13. Дыхание ифрита

К моему удивлению, Никаноров недолго шёл по дороге. Прошагав три километра, он круто повернул прочь от моря, перевалил через пятиметровый склон и двинулся в глубь полуострова. Если бы не «свежая» метка и стрелка на очках, я бы ни за что не отыскал его в неприметной расщелине, куда он забился, чтобы умереть.
Как он сумел довести себя до обморока от переохлаждения за каких-то два часа, уму непостижимо. Тем более, в хорошей обуви и тёплой одежде. Температурой окружающая среда, конечно, не баловала – около минус пяти, но это не причина для гипотермии в рекордные сроки.
Не задерживаясь в камне, я перенёс Студента в отель, и пока он приходил в себя, зажёг дрова в камине и пододвинул кресло с беглецом ближе к огню.
– Ещё одно доказательство вашего инопланетного происхождения, – прошептал Никаноров. – Без собаки меня мог отыскать только дьявол.
Что ж, а я получил ещё одно подтверждение его гениальности: ничего не зная о процессуальной химии, он назвал способ, которым я его отыскал.
– Зачем вы это сделали? – спросил я.
Он сбросил ботинки и потянулся ногами к огню. От носков пошёл пар, хорошо заметный в сиянии пламени.
– Я пришёл к выводу о вашей стопроцентной правоте, – сказал Никаноров. – Моё изобретение чересчур опасно для всего Космоса в целом. Бленкер нужно уничтожить, а меня исключить из жизни. Во избежание рецидива. Вы прочли мой доклад? На столе в гостиной…
Нет. Его доклад я не читал. Не увидел. Скорость смены событий плохо сказалась на моей наблюдательности.
Я прошёл в гостиную, взял со стола сложенные стопкой странички и перенёсся в камень.
Никаноров добросовестно выполнил моё поручение.
Он провёл мысленный эксперимент, в котором объект (животное) находился под полным контролем человека. Животное связано, лежит на столе. У экспериментатора несколько способов мгновенного умерщвления объекта: химия, топор, пистолет, граната. Какую бы судьбу не предсказал бленкер объекту, экспериментатор поступит вопреки: или убьёт, или станет телохранителем.
Очень интересно! И что из этого следует?
А следовало из этого разрушение реальности. Космосу придётся подстроиться под несостоявшееся пророчество: или исчезнуть, или вернуться во времени для коррекции прогноза, или подогнать реальность под спонтанное решение исследователя – казнить или помиловать.
Дальше шли пространные рассуждения о множественности миров, отделённых друг от друга квантом времени, и о мировой линии, которая пронизывает все эти вселенные насквозь. Бленкер, по мнению изобретателя, – это машина, которая переносит в мир, где решение экспериментатора жить или умереть объекту совпадает с пророчеством машины. В качестве далёкого аналога Никаноров предложил аппарат «Тардис» из неизвестного мне английского сериала «Доктор Кто».
Я поморщился. Может, взять у них список книг и на год погрузиться в камень, чтобы всё-таки говорить с ними на одном языке?
Вернувшись к таявшему у камина Никанорову, я бросил его записи в огонь и сказал:
– Конечно, читал. Только не понял, как из ваших рассуждений следует необходимость суицида?
– Не хотел обременять вас убийством. Вы кажетесь совестливым марсианином. Но убить меня – необходимость. Попадаем на противоречие.
Он продолжал что-то бубнить: сбивчиво и непоследовательно. О машине пространства, о машине вероятностей, о машине времени…
А я подумал, что всё-таки следовало подержать его в камне подольше.
– Мне показалось, что бленкер может помочь сделать мир лучше. Что в этом плохого?
– Мир не станет лучше, – он помотал головой. – Это мы, кто связан с бленкером, перенесёмся в другой мир. Может, и лучше, но другой: с другими событиями, именами и датами. Не исключено, что в новом мире мы встретим самих себя. Наше место там занято, понимаете? Даже если всё сведётся к возврату во времени, это может привести к противоречиям, которые окажутся фатальными для обоих миров: и того, откуда мы родом, и того, куда прибыли. Я допускаю разрушение всех вселенных, которые оказались на одной мировой линии бленкера.
Звучало угрожающе. Но звук пока ещё никого не убил. Во всяком случае, я такого не видел.
– Если вселенных так много, почему не предположить, что в одной из них выполняется не только условие соответствия событий пророчеству, но и наше место пустует? Мы займём «своё» место, потому что в этой вселенной так и планировалось судьбой изначально.
– О! – его взгляд немного прояснился. – Если допустить такую возможность, то максима «хорошо, где нас нет», приобретает вполне физический смысл. Но сути это не изменит: нам будет хорошо, но тому миру, из которого мы прибыли, лучше не станет.
– А максима: «улучшая мир, начни с себя», вам известна?
Он покосился в мою сторону, и проворчал:
– Там было «изменяя»: «если хочешь изменить мир, начни с себя».
– А вы хотите изменять мир в худшую сторону?
Он промолчал, а я был потрясён, что сумел загнать его в угол.
– У меня к вам просьба, Александр. Вторжение Марс не планирует, мне приходится работать одному. Очень много дел, Шурик. За всем не уследишь, но хочется. Давайте вы не будете делать резких движений. Просто сидите, грейтесь, наслаждайтесь жизнью… Пишите соображения о судьбах мира и о своей роли в его гибели. Время от времени я буду наведываться, и мы неспешно и вдумчиво разберём все следствия, какими только может угрожать эксплуатация вашей машины. Для начала подумайте: если предположить, что бленкер действительно отвечает на вопросы, и первым вопросом субъекта было «сколько осталось», то каким может быть второй вопрос? И каким может быть ответ?
Он энергично помотал головой и уверенно заявил:
– Нет никаких «вторых вопросов». Я совал щуп себе в глаз сотни раз. Бленкер больше ничего не высвечивал. Кроме кругов перед глазами, никакого эффекта.
– Только круги перед глазами? Тошнота, головокружение, дезориентация в пространстве?
– Нет.
– Сколько вам накуковал бленкер?
– Девять-шесть-два… и без обратного отсчёта.
– Всё-таки, подумайте над моими словами, – немного растерянно сказал я, и перенёсся на маяк.
– Вот ваша бомба, – гордо сказала Светлана, указав ладонью на монитор. – Изделие «Татьяна». Инструкция к прерыванию процесса запуска прилагается…
Я передал ей планшет и попросил загрузить в него файлы. Осмотрелся и с удивлением спросил:
– Почему только девушки? А где ребята?
– Генку с Алексом я отправила спать, – склонившись к монитору, сказала Светлана.
– Спать?
Она выпрямилась:
– Не думаю, что ваши враги ограничатся светлым временем суток, шеф. Но если придётся работать ночью, хорошо иметь свежую вахту. Согласны?
Мне захотелось её поцеловать.
Наверное, она что-то такое почувствовала, потому что вышла из-за стола и сделала шаг ко мне. Но наваждение кончилось. Светлана нахмурилась, и сухо сказала:
– Планшет разряжен. Я поставлю на зарядку. Кофе?
– Спасибо, не нужно, – я почему-то чувствовал смущение. Будто пообещал что-то важное, но не сделал. – Мне по душе ваша идея с вахтами, Светлана. Это разумно.
– Это идея Данки.
Даника подняла руку и приветливо улыбнулась.
– Спасибо, Данка, – сказал я, и достал из кармана айфон. – Тогда и мобилу зарядите. Чтоб не обижалась…
– А почему мы спасаем этот пароход? – спросила Нина. – Что в нём особенного?
Светлана и Даника сделали страшные глаза, но мне вопрос Нины показался правильным. Я призадумался. Какое мне дело до «Аркадии»? Или это я так отвечаю на вызов? Приучаю окружающую среду к своей воле? Действие Мегасоца и моё противодействие, вроде бы логично…
И вдруг до меня дошло, что девушки наверняка первым делом прочли список пассажиров «Аркадии». Они знают о Марии, потому что номер каюты я сам сказал. Тогда действительно вопрос был не просто с «подковыркой», а откровенно провокационным.
Я вздохнул, и непонятно кому пожаловался:
– Она стреляла в меня.
– Промахнулась? – живо поинтересовалась Светлана.
– Она меткий стрелок, – сказал я правду, и зачем-то погладил живот. – Да и расстояние всего несколько шагов. Любая бы попала…
– Не любая бы стреляла, – заметила Даника.
– Тем более, зачем? – повторила вопрос Нина.
Они смотрели на меня втроём, очень по-взрослому и без улыбок. Стало неуютно.
– Ваш айфон каждые пять минут отправляет GPS-данные чужому компьютеру, – сказала Светлана.
Я искренне изобразил недоумение.
– Кто-то отслеживает ваши перемещения, – пояснила она. – Снести или оставить?
– Да, верно, – я и забыл! – Снести, конечно. А вы можете подключиться к чужому компьютеру и уничтожить базу данных с моими перемещениями?
– Нет, – сказала Нина. – Но мы подготовим прогу на флешке. Вставите в USB-порт, щёлкнете на единственном файлике в корневом каталоге, и он удалит безвозвратно...
Я кивнул.
– Да. Подходит. На какой высоте самолёт?
– Двенадцать тысяч, – ответила Светлана. – Атака через сорок минут. Вам следует поторопиться.
– Спасибо, так и сделаю. А то как-то неловко получится, если эта штука всё-таки взорвётся.
– Ещё десять минут! – попросила Нина. – Данные на планшете, но флешка не готова. И зарядка гаджета…
Через пятнадцать минут я перенёсся в камень и действительно занялся делом. Как оказалось, ядерное устройство самолёты Мегасоца сбрасывали на высоте одиннадцати километров. Вполне подходящее расстояние до поверхности, чтобы «перехватить» бомбу прямо под фюзеляжем, перенести её в камень и тут, без спешки, снять крышку и прервать отсчёт времени до детонации.
Пока я разбирался в схемах, припомнилось, что камень убивает инерцию. А это значило, что после обработки в камне, бомба полетит отвесно. Как если бы она падала не из самолёта, летящего со скоростью четверть километра в секунду, а была сброшена с аэростата. Чтобы бомба приобрела скорость самолёта, я должен вернуть её в самолёт. Но это было невозможно.
Противоречие вновь ломало все планы. Мегасоц не должен заподозрить вмешательство Запада. Нужно сделать так, чтобы отсутствие взрыва не послужило началом войны. Значит, «перехватывать» бомбу следует только после раскрытия парашюта. В этом случае, горизонтальная скорость будет ничтожной, условно – скорость ветра, а на вертикальную составляющую никто не обратит внимания.
И у меня будет запасной вариант перенести бомбу в Гренландию, если деактивировать её в камне не получится. Взорвать бомбу в камне было тоже интересным опытом. Но что-то подсказывало, что именно здесь проходит граница между безрассудством и безумием.
Инструкция категорически запрещала вскрытие кожуха без свинцовых перчаток, нагрудника и средств защиты дыхания. Я ухмыльнулся: в камне мне сам чёрт не страшен. Но дозиметр решил всё-таки держать рядом. Для дополнительной концентрации внимания.
Ещё раз проверил список инструментов: крестовая отвёртка и пассатижи. Ну, да, боевые устройства нарочно изготавливались с таким расчётом, чтобы легко ремонтировать в любом колхозном сарае.
Не доверяя инструкции, «сгонял» в ближайший вражеский хозмаг и притащил набор хромированного инструмента на все случаи жизни.
Прилёта бомбардировщика решил ждать на корабле.
«Аркадия» неслась навстречу ядерному аду, весело попыхивая перегаром котельной топки. Пассажиры резались в карты и загорали на солнышке, третий класс набирался сил перед ночными отработками. Никто не думал, что ближайшие минуты могут оказаться последними и мучительными.
Зазвонил айфон. Мария.
– Здравствуй, милая, – сказал я.
– Джонсон сообщил, что до сброса три минуты. Они хотят сбить самолёт.
– Ты можешь переключить на него?
Вместо ответа в трубке послышались длинные гудки, и голос Джонсона гнусаво осведомился:
– Что-то новое, Мария?
– Это Макс, – уточнил я. – Отмените атаку на самолёт, Джонсон. Бомба не взорвётся.
Он молчал непозволительно долго. Я и без бинокля разглядел за кормой на горизонте серебристую точку.
– Уверены?
– Абсолютно.
– И почему я должен вам верить?
– Потому что я здесь, на корабле. С вами!
– Ладно, – сказал он, и явно хотел что-то добавить.
Но я торопился:
– Не теряйте времени. Отмените атаку!
Он отключился, а я приложился к биноклю, разглядывая далёкий самолёт.
– Максим?
Ксения.
Господи, ну почему все эти люди рядом, когда у меня нет ни одной лишней секунды?
И чёрта с два кого-то найдёшь, когда нужна помощь.
– Дашь бинокль посмотреть? По радио объявили о срочной доставке запчастей для парохода. После вчерашнего артобстрела что-то сломалось. Будут сбрасывать на парашюте.
Я подивился находчивости капитана, которого наверняка предупредили о ядерном фугасе, но он решил до последнего мгновения беречь нервы своих пассажиров. Потрясающего мужества человек!
– Только осторожнее, – сварливо предупредил я, и передал бинокль. – Не урони.
Она прильнула к окулярам, а я поискал глазами укромное местечко на палубе, с которого можно будет незаметно стартовать к парашюту. Как выяснилось, ближе к носу таких мест было полно. Всё внимание отдыхающих было приковано к самолёту. Публика в едином порыве выдохнула, когда от самолёта отделилась чёрная точка.
Через несколько секунд точка распустилась светлым пятнышком, – это раскрылся купол парашюта, а серебристый наконечник, увенчивающий бледную полосу инверсии, продолжал чертить линию по безмятежному небу. Я поразился точности, с которой бросили бомбу: казалось, она была прямо над головой.
Пришло время действовать.
Я не стал мелочиться, и «прыгнул» сразу на пять тысяч метров. За считанные мгновения сориентировался, и прыгнул выше. Удачно. Парашюты были в ста метрах от меня. Ещё прыжок. Мимо. Ещё! Есть!
Я запутался в стропах, скользнул по ним к зелёному цилиндру, приложил к нему ладони... и очутился в камне.
Только без бомбы.
Немедленно вернулся, повторил трюк и вновь в своей келье. И снова без бомбы.
Опять вышел под купол и только сейчас обратил внимание на холод и отсутствие кислорода: мне стоило одеться и озаботиться средством дыхания. Но я же был уверен, что проведу в стратосфере не больше пяти секунд!
Что происходит? Я делал это тысячу раз!
Почему камень не впускает в себя бомбу? Боится? Воображение нарисовало, как в полуметре подо мной начинается цепная реакция. Успею ли я спрятаться в своём убежище? Впрочем, в инструкции написано, что заряд подрывается в шестистах метрах над морем. Пускатель ждёт сигнала не только от секундомера, но и от барометра.
Снова почувствовал, что замерзаю, в глазах потемнело от гипоксии. Перенёсся в камень, согрелся, отдышался и обратно.
Посмотрел на парашют и задумался. Камень всегда отличал предмет, который я хочу в него перенести, от поверхности, на которой этот предмет стоял. Может, всё дело в парашюте? Камень не может вместить в себя всю конструкцию целиком: и бомбу, и парашют. Я же не могу объяснить камню, что меня интересует только бомба, парашют может остаться снаружи…
Вернулся в убежище. Здесь тепло и кислород. И время. Много-много времени.
Нужно подумать.
Чтобы избавиться от парашюта, следует обрезать стропы. Но это неэффективно.
И в смысле «процесса», и по результату. Стоит отрезать одну стропу, как бомба накренится. Вторую стропу резать будет сложно, а если схлопнется купол – невозможно.
Резать стропы нужно одновременно. На миг мелькнула сумасшедшая мысль перенести на бомбу Гервига, Юрия и Петра. Вчетвером, скальпелями, по команде…
Огнемёт! Огнём я бы сумел обрезать стропы почти одновременно. Смущает только наречие «почти». Кроме того, мало кислорода. Как на такой высоте будет гореть напалм, разработчик, может, и знает, производитель – нет. Ну, а пользователь может только фантазировать…
Пиропатроны!
Я приподнял оба указательных пальца, боясь потерять мысль. Пиропатроны с дистанционным пускателем. Идеальный вариант! И я даже знаю, где они лежат.
Каждая секунда в реальном мире – это пять метров спуска бомбы. Так что время ещё есть. Минуты четыре: чтобы найти пиропатроны, перенестись на бомбу, установить и нажать кнопку…
Когда я вернулся под купол, волосы шевелились на голове не только из-за ветра: я физически чувствовал, как подо мной просыпается ядерный ифрит. Сладкое безумие отвлекало от гипоксии и гипотермии. Я замерзал и терял сознание от нехватки кислорода.
Но, боже мой, как это весело стоять на атомной бомбе за минуту до взрыва!
Напевая фронтовой шлягер: «враг не уйдёт от наших огнемётов», я крепил пиропатроны к стропам.
…третий, четвёртый.
Присел и приложил левую ладонь к бомбе. В правой – пускатель. Нажал кнопку. Вспышка, и я в центре факела.
Мне даже кричать было нечем, потому что вокруг не было воздуха. Я дышал огнём, я шкварчал как сосиска под автогеном.
Но прежде чем провалиться в беспамятство, всё-таки успел понять, что до этой секунды ничего не знал о настоящей боли…

14. Феникс

Очнулся в бассейне. Под водой.
Судорожно вдохнул «воду», и понял, что не захлёбываюсь. Я натурально «дышал» этой пакостью! Ухватился за край, подтянулся, и выбросил себя на воздух. Вот тут-то пришлось «прокашляться»: рефлексы скручивали бельём, выдавливая из лёгких жидкость.
Прокашлялся и осмотрелся. Зелёный бок бомбы, за ней – моя койка со следами затылка и пяток. А вот соседской койки больше нет. Ничего не осталось. Всё пошло на «воду»: плещется, играя золотыми бликами.
Я был полностью голым. Одежда сгорела.
И лысым: дурацкий хохолок сгорел тоже. Вместе с шапочкой.
Перебрался через бомбу на лежбище, запустил айфон. Через объектив присмотрелся к лицу на мониторе, как в зеркале. Да. Ни бровей, ни ресниц. И танец бледных линий на тёмном темени. Выходить в таком виде наружу, наверное, не стоит. Может, и не засмеют, но зело удивятся. Теперь нужно ждать, пока отрастут волосы. Месяц?
Как же так получилось? О чём я только думал? Радиус действия пиропатрона – метр, но зажигать рекомендуют с двадцати шагов. Я оказался между четырёх огней. Дважды два пирофил. Четырежды Джордано Бруно. И ведь чего проще: спрыгнуть с бомбы, «отвалить» метров на пятьдесят и запустить патроны. А как парашют улетит – вернуться и перенести бомбу в камень. Не додумал, чёрт!
Впрочем, так бы меня заметили с парохода. Они же все были с камерами. А у Ксении – мой бинокль. Смотрел бы про себя кино по всем новостным программам. Как же я выжил? Почему не сошёл с ума от боли? Гуманность камня? Понял, что мне конец, и врубил анестезию до полного исцеления?
Я нежно поцеловал камень, который растёкся под губами лужицей солоноватой жидкости. Слёзы?
Месяц! Чем я буду заниматься в этой конуре тридцать суток?
Сделал смотр имуществу: четыре золотых пули, флешка с прогой для заметания следов круиза по планете, планшет и айфон заряжены, но вряд ли месяц протянут. Дозиметр с набором слесарного инструмента. И атомная бомба, которую я могу разобрать по винтикам.
Я похлопал ладонью атомную бомбу и вытянулся на шконке, успокаивая сердце.
Прямой эксперимент подтвердил предположение, что бомба в камне не взорвётся. Что-то держало цепную реакцию на привязи. Очень интересный опыт, но безбашенный. В домашних условиях не повторять.
Я покачал головой, и потянулся за отверткой. На удивление, крышка кожуха снялась легко. Но ещё больше удивило отсутствие реакции дозиметра. По инструкции, стрелка должна была оторваться от «нуля» на треть шкалы. Но дозиметру было всё равно. Неисправен?
Решил перенести документацию с планшета на айфон. Всё-таки расход энергии меньше. Потом несколько раз перечитал всё, что относилось к предстоящей разборке ядерного снаряда. Самым сложным показался этап разгерметизации имплозивной капсулы.
Если в камне не идёт цепная реакция, это не значит, что «засыпают» и химические процессы. Было бы иначе, не работала бы батарейка в айфоне. А я бы умер. Любой организм – это химическая фабрика на ножках.
Так что взрывчатая смесь, без которой «правильная» детонация была бы невозможна, представляла большую опасность. Гуманность камня – вещь хорошая. Но испытывать его терпение не хотелось. Сегодня спас, а завтра может передумать. Энергии химического запала достаточно, чтобы выпарить воду в моей ванне. Так что в случае пожара мне в ней не отсидеться. Не думаю, что свариться менее болезненно, чем зажариться.
Чтобы отключить запал бомбы от датчика атмосферного давления, добираться до активного вещества совсем не обязательно. Но мне было интересно, почему молчит дозиметр…
Стоп! Но ведь здесь, в камне, давление равно атмосферному! Почему запал не сработал? Энергии запала достаточно, чтобы превратить меня в пепел. И это исключительно химическая реакция!
Документация дала точный ответ: мгновенный скачок давления с двухсот миллиметров до нормального атмосферного автоматика восприняла сигналом общего сбоя системы и отключила питание.
«Везёт дуракам», – с завистью прошептал Демон.
Я перевёл дух и, сверяясь с инструкцией на айфоне, принялся снимать один слой механизмов за другим. Через неделю добрался до капсулы. Через две – отогнул в сторону один из сегментов контейнера и заглянул внутрь. Мне было крепко не по себе, но дозиметр молчал!
Взял отвёртку с плоским острым наконечником и поцарапал ядерную начинку. Вместо обещанной серебристой полосы, за наконечником потянулась жёлтая царапина. Провёл ещё одну жёлтую полосу накрест. А потом ещё одну. И ещё. Это было похоже на истерику.
Я царапал и колотил отвёрткой по металлу, рядом с которым молчал дозиметр, и который был поразительно похож на золото. Потом написал отвёрткой «это не уран», и задумался.
«Почему золото? – спросил я у Демона. – Камень превращает в золото всё, что тяжелее свинца. Почему?» Чем ему не угодил свинец, плутоний, уран? И, напротив, почему камню так нравится золото?
«Это всё, что тебя удивляет?» – съехидничал Демон.
Нет, не всё. Каким образом камень распознаёт, что превращать в золото, а что нет? Если бы он превращал в золото все металлы, то я бы умер. Золото в крови вместо железа – не самый лёгкий способ свести счёты с жизнью…
Провёл рукой по макушке: жёсткие волосы пружинками отталкивали пальцы только на темени. Небольшой, с пятак оазис поросли посреди абсолютно лысого черепа. Ресницы и брови тоже прощупывались, как и усы. А подбородок и щёки чистые, как у младенца. Это наказание за игру с огнём, или естественная термодеформация кожи после обугливания?
Я решил «отдохнуть» от бомбы и десять часов усердно повторял за программой слова и фразы разговорного английского. Айфон «держался», хотя уровень заряда дрожал на последнем делении.
«Но ведь в атомной бомбе есть свой источник питания!» – подумал я. Это была хорошая мысль, но неосуществимая: у меня не было ни паяльника, ни тестера, чтобы питание бомбы привести в соответствие к нуждам своего гаджета. Но я не мог выскочить «наружу» – ведь тогда сдвинется с места весь мировой механизм. Сколько секунд я проведу снаружи, столько времени пассажиры «Аркадии» будут видеть, что под парашютом ничего нет. А сам парашют подхватит ветром и унесёт.
Но сама идея утилизации начинки атомной бомбы понравилась. «Золото возьму себе, – решил я. – Четыре кило плутония и почти семь урана… это одиннадцать килограмм золота! Зачем добру пропадать?»
«Молодец, – одобрил Демон. – Перекуём чужие мечи на свои орала!»
Взрывчатка тоже могла пригодиться, но возиться с ней не хотелось: если боратол шарахнет, то мои кости гомогенно перемешаются с костями камня.
Я лёг на живот и всмотрелся в миниатюрное «кладбище» породы. В последние дни это зрелище перестало казаться удручающим. Напротив, некоторые черепа мне добродушно ухмылялись, как старому знакомому. А иных я даже называл по имени.
Вздохнув, я решил вынуть золото и заканчивать операцию. В чистовую собирать бомбу я, конечно, не думал. Но она должна натурально плюхнуться в воду и не развалиться. Пассажиры «Аркадии» насладятся зрелищем фонтана брызг, а потом подтвердят: да, какая-то хрень летела на парашюте, а потом грохнулась в море. Все это видели. Монги будут очень расстроены. Мегасоц извинится и заподозрит в нерадивости своих техников. Скорее всего, их расстреляют. Но такой финал мне почему-то не кажется особенно злым.
Потом я подумал, что оставлять бомбу на месте падения нельзя. Найдут. Это Северное море. Средняя глубина сто метров. Найдут и поднимут. Зачем самому плодить проблемы, когда они успешно размножаются сами?
Бомба упадёт в воду, и после этого я перенесу её за сотню километров отсюда. Пусть ищут! И парашют не оставлю. Не хватало ещё обгорелых строп! Спалю целиком. В камине «Эрмитажа».
Я понял, что моя хроноробинзонада подошла к концу, и повеселел. Бомба не взорвётся. Активное вещество превратилось в золото, которое будет лежать у меня на «полке». Спектакль можно заканчивать: возвращать бомбу в небо под обгорелые стропы. Пусть падает. Потом перенести её к чёрту на кулички и подобрать обгоревший парашют. После этого заглянуть в гости к Никанорову: мыться, бриться, одеться. Куплю заряженные батареи для айфона и планшета… парик на голове тоже не помешает. Незачем пугать народ письменами на лысине.
Добровольное отшельничество хорошо идёт первые несколько дней. Потом становится одиноко.
К чёрту! Хватит! К людям!
Через пять часов я был полностью готов к выходу. «Внутренности» бомбы не стал восстанавливать, только побросал внутрь корпуса открученные части, приладил на место кожух и закрепил его винтами.
Но перед тем как возвращаться под купол парашюта, запаниковал: попаду ли я в то же место, где горел две недели назад? Прошло много моего биологического времени. Сегодня я даже не уверен, что помню все те места, где побывал в четвёртый день рейса «Аркадии». Девушки на маяке, кажется, записали на планшете географию мест посещений. Одну зовут Светлана, бойкая такая. Вторая – Нина. Эта тихая. Была ещё третья… Забыл! Какое-то космическое имя…
Я в панике огляделся. Стены, лежанка, полки… и атомная бомба в ванной. Боже мой! За две недели отшельничества я не просто зарос – я одичал. На своём острове-шконке, где вместо пальмы – бомба.
Пожалуй, пора было выбираться из норы.
Я уже был готов к небу, но остановило воспоминание о печальном опыте последней вылазки. Снаружи думать некогда. Следовало заранее представить каждое движение: выйти под купол с бомбой, стропы обрезаны огнём, бомба падает, парашют поднимается, невесомость, оттолкнуться и перейти в камень. Вроде бы просто, но я эту мантру повторил несколько раз.
А потом замер. Получается, о реальном мире я думаю, как о чём-то внешнем. А о своей норе, в которой замурован, – как о твердыне, в которой мне ничего не грозит.
«Так и есть, – сказал Демон. – Пока мы здесь, ничего не происходит там. Пока мы здесь, твой мир в полной безопасности. Давай никуда не пойдём…»
«Наверное, так сходят с ума, – решил я. – Иллюзия понемногу, исподволь вытесняет реальность. И человек не замечает, как сам становится частью иллюзии».
– Тебя нет! – крикнул я Демону и перенёсся в небо.
Первое мгновение опалило жаром.
Я даже успел удивиться: мне казалось, что две недели назад здесь был мороз. Потом вспомнил, что это секунду или две горели пиропатроны. Вокруг меня всё тот же разогретый воздух, который две недели назад сжёг меня до костей.
Парашют неожиданно оказался вокруг меня. Мне казалось, что бомба должна быть внизу, парашют – вверху. А между ними – стропы. Ну-да, «бомба падает, парашют поднимается»…
Почему всё не так?
И тут бомба ушла из-под ног. Невесомость. Всё сразу пришло в движение…
Не мешкая, перенёсся в камень. Отдышался. Поплескал ладонью по воде. Всё-таки от соседской кровати что-то осталось: под водой виднелась ступенька, сантиметров десять высотой. А в полу – глубокая воронка. Это не от бомбы – от меня. Это я эту воронку вылежал. После расстрела.
Если я буду позволять убивать себя с такой лёгкостью, то однажды и вправду вывалюсь «наружу»…

***

В душевой Эрмитажа не стал пускать воду. Мне просто было нужно любое место в реальном мире. Нужно дождаться, когда бомба упадёт в море. Пять километров? Свободное падение? Я терпеливо отсчитывал секунды.
…Пятнадцать, шестнадцать…
Скрипнула дверь. Никаноров. Застыл от изумления.
…Двадцать пять, двадцать шесть…
– Что с вами?
…Тридцать! Пора.
– Буду через минуту.
Перешёл на «Аркадию». На меня никто не глянул. Люди на палубе с застывшими лицами и поднятыми кверху камерами смотрели на фонтан воды в ста метрах от судна. Я ещё раз поразился точности сброса и «перешёл» под воду за бомбой. Догнал, приложил ладонь и очутился среди айсбергов. Всё. Победа!
Нет, ещё парашют…
Снова палуба. Люди, как соляные столбы. Любуются брызгами, под которыми уже нет бомбы. Парашют по совиному кувыркается в двух километрах от судна. По-прежнему высоко над водой…
Вернулся в Эрмитаж и сказал Никанорову:
– Минут двадцать буду приводить себя в порядок. Вам не сложно приготовить что-то горячее? Две недели крошки во рту не было.
Он нервно кивнул, а я оставил парашют неряшливым комом на полу и, как был – голым, спокойно прошёл мимо Никанорова в ванную комнату. Душ, чистка зубов…
Боже мой! Сколько счастья в простом прикосновении полотенца к коже!
Александр робко постучал в дверь.
– Я принёс халат.
– Спасибо! Что будет на завтрак?
– Четыре часа дня. Это больше похоже на полдник.
– И всё-таки?
– Куриный суп с лапшой. В пакетиках. Не возражаете? Могу разогреть замороженные котлеты. Больше ничего нет.
– Супа достаточно. Сейчас выйду.
На кухне приглушённо бормотал телевизор. Новости CNN. Насупленные брови диктора не оставляли сомнений, что конец света близок, как никогда. Александр внимательно следил, как я ем, но первый вопрос прозвучал, только когда я отодвинул пустую тарелку.
– Почему две недели? Мы расстались три часа назад!
– На Марсе время движется иначе.
– Да ну? – ухмыльнулся он.
Я не ответил. При всей своей гениальности, что он понимает в Марсе? Он сто раз совал щуп себе в глаз, но ему в голову не подселили ни одного марсианина. О чём с ним вообще говорить?!
«Надеюсь, это шутка?» – озадаченно спросил Демон.
– А что у вас за рисунки на голове?
Я провёл ладонью по лысой макушке:
– Подыщите мне в гардеробе шапочку. Если не затруднит…
Он улыбнулся:
– Нет, не затруднит. Чаю хотите?
– Хочу. Сделайте, пожалуйста, громче.
Он прибавил звук в телевизоре, принёс мне шапочку и захлопотал над чаем. Я натянул шапку (чуток маловата, но разносится) и уставился в телевизор.
…Инцидент в Северном море! Провокация Мегасоца. Военный бомбардировщик плохо бросает ремкомплект пассажирскому судну. Обрыв строп. Добрая воля и крепкие нервы Запада спасают мир. А если бы самолёт нёс бомбу? Вооружённые силы альянса в полной боевой готовности. К «Аркадии» спешат крейсер Её Величества и группа американских субмарин…
– Вы знаете английский?
Я посмотрел на Александра и сообразил, что ломаная речь диктора – не косноязычие журналистов, а мой беглый перевод. Я выучил английский?
В халате тепло и уютно. После двух недель, проведенных голышом в камне, впечатления потрясали. Никогда не думал, сколько радости в тактильных ощущениях.
По телевизору рассказывали, как здорово живётся американским подводникам: всего полсотни метров в длину, а целый год автономного плавания. Минимальный экипаж, максимальная безопасность, автоматизировано всё, что возможно. Тонны воды, еды и пива. Регенерация воздуха настолько эффективна, что они могут курить даже в подводном положении!
Ещё немного, и я бы поверил, что возвращение домой для этих моряков – сущее наказание.
– Прошу прощения, – извинился Александр, выключая звук. – Терпеть не могу скрытой рекламы.
Будто услышав его нарекания, по телевизору снова пустили кадры падения бомбы. Вспышка и огромный купол ткани съеживается, как сдутый мяч. Зелёный бочонок стремительно несётся к волнам…
– Знакомый парашют, – небрежно сказал Александр. – Это действительно была бомба?
Я отрезал ломтик лимона и зачерпнул ложкой сахар. Стояла такая тишина, что слышался шорох, с которым сахар сыпался в кипяток.
– Да, Александр. Это была атомная бомба. Тридцать килотонн. Достаточно, чтобы свидетели превратились в пепел и смешались с морской водой. «Картинка», – я указал ложкой на телевизор, – не предполагалась.
– А теперь?
«Для ответа на этот вопрос и создавался Штаб, – подумал я, – как там они?»
– А теперь Мегацос будет врать, что сбрасывал «Аркадии» запчасти, – сказал я. – А Запад приложит все усилия, чтобы это враньё разоблачить.
– Перед тем, как груз сорвался с парашюта, что-то полыхнуло, – сказал Александр. – Хотите, запущу в замедленном воспроизведении? Я записал видео…
– Не нужно, – отмахнулся я свободной рукой. – И что вас заинтересовало?
– Как вы уцелели?
Я сделал осторожный глоток чая (вкусно!), поставил чашку на стол и вопросительно поднял брови.
– Я – физик, – пояснил Александр. – Представляю светочувствительность объектива любительской съёмки. Солнечный день, время известно, координаты известны… зря отказались от замедленного просмотра. Засветка объектива – десятая доля секунды, но могу представить выделившуюся энергию. Похоже, что-то пошло не так?
– Будет вам играть в Шерлока Холмса, землянин! – я позволил себе великодушную снисходительность. – Признайтесь, пока я был в душе, вы осмотрели парашют, обнаружили обугленные стропы, и судите об энергии не по видеосъёмке, а по оплавленному полимеру, из которого сделаны стропы. Так?
Он рассмеялся и покачал головой.
– Вот теперь я вижу, что вы марсианин, и ни фига не смыслите в нашей жизни.
Я нахмурился. По всем признакам я вновь где-то протупил.
А он вышел из кухни, и через минуту вернулся с зеркалом.
– Вы же брились! Когда намазывали пену, ничего необычного не заметили?
– Нет.
– Давайте вместе посмотрим…
Он присел рядом и поставил зеркало так, чтобы в нём отражались оба наших лица.
Да. Так я, конечно, видел. Рядом с его белым лицом, моё казалось чёрным. И белые линии были заметны не только на лысине, но и на щеках.
– Подумаешь, загорел немного.
– Ага. Ранней весной на балтийском пляже. Без плавок. Судя по всему, у вас оставалось мало времени, и вы, не раздумывая, шарахнули по стропам чем-то опасным для здоровья. Волосы у вас обгорели, а кожа загорела. Но в любом случае, спасибо за спасённые жизни. Кстати, вы в курсе, что до сих пор не сказали, как вас зовут?
– Максим, – неохотно выдавил я.
Мне было грустно. Все мои новые знакомые – гении. Поголовно. Мария, Александр, Светлана… три минуты беседы, и они рассказывают обо мне либо то, о чём я им не говорил. Либо то, о чём сам не знал.
– А ещё у вас фиолетовые брови, – сказал Александр. – И ресницы. Чтобы не выделяться в толпе, вам их придётся красить. И обязательно клеить парик. С такой головой на людях лучше не показываться…
Я промолчал. Камень решил объявить людям о нашей помолвке. Но вместо обручального кольца разрисовал мне голову.
– А знаете, Максим, я ведь должен был плыть на этом пароходе, да.
Я был слишком потрясён новым открытием и снова не ответил. Парик – да, покраска бровей – легко. Но, чёрт подери, как объяснить Марии чудовищный загар?!
Чтобы сошёл загар, понадобится полгода!
– Бленкер! – сказал Александр. – На этом судне Борис собирался вывезти меня на Запад. Вместе с бленкером смерти. Поразительно! Я уже на Западе. Борис застрелен. Бленкер неизвестно где. А судно всё ещё плывёт! И с ним всё время что-то происходит! Странно, правда?
Да, странно.
От кожи ничего не могло остаться. Так что к моему загару пиропатроны отношения не имеют. А вот ультрафиолет от камня вполне возможен. Отсюда и загар. Фиолетовый цвет волос и рисунки – загадка. Но мало ли загадок по жизни? Не убивает, и ладно. Проклятье! Мне никогда в жизни не справиться со всем этим. Это невозможно. Я играю шахматные партии на двадцати досках, как чемпион дворового домино. А ведь с той стороны играют отнюдь не любители!
И тогда я решился:
– Мне нужна помощь, Александр. Ваша помощь.
– Я слушаю.
– У меня есть возможности, но я действительно мало, что понимаю в вашем мире. Мне кажется, я могу помочь, могу сделать что-то полезное, но ситуация с каждой попыткой только ухудшается. Монги пытались отправить «Аркадию» на дно по-тихому: подводная лодка, торпеда… никто бы не заметил. Но я не позволил. Тогда Мегасоц сбросил бомбу. И снова я вмешался. Теперь к месту падения бомбы спешат корабли Запада. Не на помощь «Аркадии», нет! Они спешат к бомбе. Потому что если первой там окажется подлодка Союза, то Запад потеряет аргумент в давлении на Мегасоц…
– А если первыми найдут бомбу субмарины амеров, – подхватил Никаноров, – то Мегасоц из миролюбивого государства рабочих и крестьян превратится в дьявола. Но ведь бомбы там уже нет?
Он выразительно сделал вид, что выглядывает в коридор, где бледным холмом возвышался парашют.
– Нет, – вздохнул я. – Бомбы там нет.
– Тогда в чём проблема?
– В том, что обе стороны об этом не знают. Союз хочет искать бомбу, и Запад хочет искать бомбу. В течение трёх часов здесь, в Северном море, сойдутся два флота, у которых взаимно исключающие приказы. И когда они начнут стрелять, местный инцидент неуправляемо перерастёт в неконтролируемую эскалацию.
– А тут и вы! – Александр даже хлопнул в ладоши. – Со своими потрясающими возможностями.
Пришла моя очередь кивать в сторону парашюта:
– Боюсь, это предел моих возможностей, Александр. Когда обе стороны обменяются запуском десятка ракет, я ничего не смогу сделать. Мне, чтобы с одной бомбой справиться, пришлось, знаете ли, умереть…
– Интересно, – без тени сочувствия сказал он.
Я разозлился.
– Ещё более интересным вам покажется факт, что нам с вами бленкер отмерил одинаковый период жизни. Девятьсот шестьдесят два миллиона секунд. Через тридцать лет мы умрём в один день, Александр, – я с удовольствием наблюдал, как у него вытягивается лицо. – Возможно, даже в одну секунду.

15. Каменный гость

На маяке я оказался в 16.30. Постепенно вырабатывалась привычка отслеживать реальные часы и минуты, потому что они всё меньше соответствовали моему биологическому времени.
Было тревожно и дико наблюдать за людьми, с которыми случилось короткое знакомство две недели назад. Ну, да: в общей сложности мы провели вместе чуть больше часа. Потом сбросили бомбу, и я две недели отлёживался в камне. Но для них эти события произошли полчаса назад. Ровно столько я провёл у Никанорова. А теперь меня снова хотели напоить чаем.
И я не мог отказаться.
– В следующий раз мне можно с вами в солярий? – отчаянно краснея, спросила девушка с космическим именем.
«Даника!» – вспомнил я, пригладил парик на голове и улыбнулся:
– Почему нет?
– Тогда составим график… – нахмурилась Светлана.
– Нет. Графики составлять мы не будем, – возразил я. – Лучше скажите, что с оборудованием? Может, чего-то не хватает? Еда? Одежда?
– Одежда! – хлопнула в ладоши Нина. – Шопинг?
– Это можно устроить. На самом деле, то, что я вам подобрал – исключительно на первое время. Оставьте на вахте самую ответственную, а самые шустрые отправятся со мной в ближайший магазин.
Я наперёд знал, кто останется. И не ошибся.
– Лондон или материк? – галантно спросил я Нину.
– Лондон, – смело сказала Данка.
– Лондон! – Нина снова хлопнула в ладоши.
Они вдвоём доверчиво протянули мне руки.
Разумеется, с моей стороны это не было импровизацией. Чтобы привести себя в порядок, мне пришлось осмотреть несколько лавок, торгующих одеждой и косметикой. И я подумал о налёте на центральный магазин Лондона, чтобы девушкам было комфортно. Тем более, в присутствии мужчин. Вдобавок, после серого ужаса карантина.
Мы перенеслись на Брук-Стрит, и я завёл девушек в Фенвик.
– На разграбление – пятнадцать минут, – непреклонным голосом заявил я, передавая каждой по пачке денег. – Верхняя одежда, бельё, косметика, фен, халаты, полотенца… покупаете быстро и в разных отделах. Через пятнадцать минут возвращаемся на маяк. Время пошло…
– Пятнадцать минут? – поразилась Нина, а Данка недовольно надула губы.
Я демонстративно вынул из кармана таймер, и они с негодующим писком умчались в недра магазина.
У меня освободилась четверть часа в реальном мире, и я первым делом заглянул в госпиталь, посмотреть, как дела у пассажиров на Булус. Трёх секунд оказалось достаточно, чтобы оценить положение, как безнадёжное. Мужчины были связаны, и явно под «зепамом»: блуждающий взгляд, непроизвольное сокращение мышц лица, слюна на подбородке…
«Они наверняка уже всё рассказали, – запричитал Демон. – Забудь о них… доклад отправили, ждут машину… Максик, оставь красноармейцев в покое!»
Не знаю, что на меня нашло.
Это была тупая немотивированная жестокость. Чёрная и страшная стихия. Пять дней назад я был одним из этих людей. Точно таким же. С тождественным мышлением и реакциями. А теперь я их убивал. Последовательно и методично. Одного за другим.
Я не подходил к чекистам. Немо и неотвратимо мелькал карающим ангелом рядом, и уже через мгновение оказывался с человеком в километре над госпиталем, «оставлял в покое» и отправлялся за следующим.
Весь процесс занял три минуты. Остановился, когда в широком коридоре кроме пленных никого не осталось.
– Не трогайте моих пассажиров! – заорал я пустому коридору.
Гулкое эхо разнесло голос по этажам здания, а я расплакался. Но легче не стало. Звучало истерично. А выглядело жалко. Но я действительно чувствовал себя таксистом, у которого едва не увели выгодный заказ.
Я перенёс обоих на скамейку в Риджентс Парк, и пока они приходили в себя, освободил от верёвок. Надо было отдать должное Системе: я-то был уверен, что вся эта компания сможет прожить незамеченной несколько дней!
«Не кипятись, – посоветовал Демон. – Их выдал счётчик потребления электроэнергии. Или бдительный охранник заметил движение в окнах… А вот ещё вариант: один из диссидентов вполне мог оказаться провокатором, и связался с конторой, как только пришёл в себя. Так что это не расторопность Системы, а её неповоротливость».
– Только Лондон, – с сочувствием сказал я. – Сами видите, что делается.
Старший сдержанно кивнул, а молодой крутился во все стороны, не в силах поверить свободе.
Я передал им деньги, пожелал удачи, и перенёсся в Гренландию. Наверное, не стоило с мокрыми ногами. Но после всего, что было, бояться простуды казалось большей глупостью, чем бродить по снегу в промокших насквозь носках. Хотел проверить самочувствие громил, которые пытались сбить меня с ног в госпитале. Но я их не нашёл. Выла пурга, было чертовски холодно. Минуты три-четыре пытался разглядеть следы ушедших в белую смерть, но потом плюнул: какая к чёрту разница? Бандитом больше, бандитом меньше… Искать их лидера тоже не стал.
Вернулся в камень и задумался. На душе было мерзко. Я силился понять вспышку ненависти к своим коллегам. Я мог быть на месте любого из них. Любого! Что мешало вынести «пассажиров», не пачкая совесть и рук?
Посмотрел на мокрые ноги. Нужно научиться входить не просто в камень, а в заданное место: при массовом убийстве чекистов я раз за разом попадал в воду. Но кровать-то сухая! Принёс из корабельной лавки новые туфли, носки и брюки. Точное «попадание» на сухое место не потребовало никаких усилий. Будто камень прочитал мои мысли. А может, и прочитал…
Вернулся к угловому входу за белыми колоннами и подосадовал, что владельцы универмага не озаботились лавочками. Глянул на таймер: ещё три минуты. Изображать статую рядом с колоннами не хотелось. Решил полторы минуты идти по Брук-стрит в сторону художественной галереи. А потом повернуть обратно.
Я зашагал по серой гранитной плитке, пытаясь представить, что буду делать, если Запад и Мегасоц действительно обменяются ядерными ударами. Но что-то мешало. Что-то наждаком тёрло щиколотку. Присев на одно колено, обнаружил товарный ярлык на носке. Не задумываясь, оторвал его и отбросил в сторону. Но вернуться к мировым проблемам не получилось.
– Извините, уважаемый, но я вынужден просить вас поднять мусор.
Я глянул на рыжего парня в полицейском мундире и потянулся к нагрудному карману за документами. Потом вспомнил, что документов у меня нет. Вообще никаких.
– Виноват, констебль, – забормотал я. – Турист. Документы на пароходе…
Он смотрел на меня хмуро, но с сочувствием.
– Мегасоц?
– Это вы по произношению определили?
– Нет. По движению руки. Но ваши документы меня не интересуют.
Я был в ауте: о чём говорить с представителем власти, если его не интересуют документы?
– Мусор, сэр, – терпеливо напомнил констебль. – Потрудитесь поднять и положить в урну.
Подошёл второй полицейский и спросил:
– Что здесь? У парня разрешение сорить на улице?
– Нет, – сказал первый полицейский. – Это русский.
– О! – заинтересовался второй и остановился.
А я всё смотрел на первого, не понимая.
– Кто-то вашу бумажку всё равно поднимет, – вздохнул полицейский. – Сама по себе она не исчезнет. Кто-то обязательно сделает эту работу. Вы хотите заплатить штраф, чтобы город заплатил дворнику, или вы уберёте сами и уладите проблему бесплатно?
И тут до меня «дошло», о чём он толкует. Мне стало стыдно. Наверное, я покраснел, потому что полицейский пробормотал: «прошу прощения», и отступил на шаг.
Стиснув зубы, я подобрал бирку от носков и сунул её в карман. Полицейские, мгновенно потеряв ко мне интерес, синхронно кивнули и спокойно двинулись дальше. Что удивило: прохожие избегали меня взглядом. Поразительно! Никто не скалился от очевидного промаха неотёсанной деревенщины, все делали вид, что ничего не произошло…
А я по-прежнему стоял на месте.
Меня оглушила новая мысль: я разговаривал с лондонским бобби! Я прекрасно его понимал, а он понимал меня. Две недели изучения английского… – изучения от «балды», от нечего делать – и это уже уверенный разговорный?
Камень – это просто усилитель интеллекта или что-то большее? Если учесть, с каким наслаждением я расправился с отрядом чекистов, то второе. Но почему мне не пришло в голову убить полицейского? Или просто убежать? Исчезнуть? А вдруг камень не только читает мысли, но и лечит мозги? И я – это уже не совсем я, а какой-то другой? Каменный? Каменный гость в этом мире?
– Максим!
Девушки стояли у колонн с огромными, цветными сумками. Господи, они всё видели! Ну и пусть. Сам виноват. Я непринуждённо махнул рукой, подошёл и подхватил сумки.
– Управились? Довольны?
Глядя на их сияющие лица, подумал, что мог бы не спрашивать.
Мы завернули за угол, и я тут же «шагнул» на маяк. Не сказал бы, что мы шли в толпе, но людей вокруг было немало. Тем не менее, я исчез вместе с девушками и кучей бумажных разнокалиберных сумок с полным безразличием к тому, что на этот фокус кто-то обратит внимание. Меня тревожило другое: я не заметил полицейского! В форме! Полная потеря бдительности.
«Беспечность – цена неуязвимости, – недовольно сказал Демон. – Отчисление из училища и бессрочным рядовым в колхозный лагерь на зимние полевые работы».
На маяке моя эмпатия неожиданно проснулась: Светлана ещё ничего не сказала, но я точно знал, что произошло что-то неожиданное.
Подождав, пока Данка с Ниной уйдут с «мостика», я без улыбки уставился на Светлану.
– Что случилось?
– Так и знала, что вы почувствуете. У нас с вами связь, шеф, не находите?
– Что случилось? – повторил я.
– Знакомый Геннадия, Дональд, из Массачусетского технологического, который работает с орбитальным телескопом, снял видео авиаудара по «Аркадии». Бомба спускалась на парашюте. Спутник уходил за горизонт…
– И?
– Он хотел рассмотреть груз под парашютом. Но увидел бомбу. И человека на ней. Взгляните…
К счастью, «картинка» была основательно размыта. Всё-таки наблюдения по касательной к земной поверхности – это изрядные помехи атмосферы. Тем более, над морем, где испарения воды сами по себе душат резкость. Так что разглядеть лицо человека под куполом парашюта было невозможно: всего лишь силуэт.
Зато работа этого силуэта заставила меня забыть обо всём. Я физически не мог так быстро двигаться!
– Это нарезка?
– Не думаю, – сказала Светлана. – Зачем ему «прорежать» кадры?
К немалому облегчению, сразу после вспышки парашют почему-то опустился на бомбу, и голого себя я не увидел, а через мгновение меня там уже не было: бомба полетела в море, а парашют снесло ветром.
«Ничего удивительного, – подумал я. – Бомба вышла из камня с нулевой скоростью. А парашют продолжал двигаться вниз. Вот он и опустился занавесом на бомбу…»
– Прогони ещё раз, – попросил я. – Медленно. Очень медленно, Светлана. На самой малой скорости.
Человек возник. Стоит на бомбе. Думает. Осматривается.
Следующий кадр: человек стоит вроде бы на том же месте, но изменилась поза.
«Правильно, это я вернулся в камень, отдышался, подумал, и снова под купол».
Ещё одно изменение позы. Теперь смотрю на парашют. Складывалось впечатление, что я мгновенно перетекаю из одного положения в другое. Вспышка…
Как! Не может быть!
– Этого не может быть! – я почти закричал. – Здесь не хватает кадров!
Она покачала головой.
– Верно, шеф. Действительно не хватает кадров. Прошу прощения за безобидный розыгрыш. Запускаю настоящий видеоряд… пойду, гляну на свои обновки.
Она оставила телевизор включённым и ушла. А я смотрел, как прыгаю с одной стропы на другую, устанавливая пиропатроны. Разглядеть их было, конечно, невозможно. Но я-то знал, что там происходит.
А теперь и Светлана знает.
Я широко развёл руки в стороны:
– Да что же это такое?!
Я же говорю: гении! Или я – даун. Они разводят меня, как ребёнка. Не успеваю попасть в одну ловушку, как уже барахтаюсь в следующей.
Ладно. Пора глянуть, что там, на спасённой «Аркадии» делается. Хотя сильно сомневаюсь, что на пароходе кто-то сообразил, что его только что спасли.
Я «вышел» в своей, в триста седьмой. И задумался.
Единственное отличие между мной и Никаноровым в том, что я воспользовался обоими бленкерами: оригиналом и «куклой» Крецика. Никаноров в подвале обмолвился, что передал Крецановскому не только фото, но и радиосхемы. Крецик отправил файлы исполнителям, те собрали агрегат, совершенно не заботясь о его работоспособности, – муляж для Мегасоца в порту выгрузки.
Специально для уничтожения!
Но если Никаноров случайно сделал бленкер смерти, то исполнители Крецановского могли с той же «невероятной вероятностью» сделать генератор каменного убежища. Или оба прибора работают «в паре», каким-то образом дополняя друг друга.
После третьего сканирования глаза, я потерял сознание. А перед этим «грел» мозг щупом Крецика. А вот Никаноров сто раз совал себе в глаз щуп бленкера, и ничего с ним не случилось.
С другой стороны, исполнители Крецика вряд ли упустили возможность проверить работоспособность муляжа, – а вдруг заработает? Может, и почувствовали что-то, но на индикаторах высветился непонятный набор знаков. Испытатель мог не обратить внимания, что в нём что-то изменилось. Тем более, никто этих изменений не искал.
Значит, уникальность моего положения только в последовательности: бленкер Никанорова, потом прибор Крецика. Третий «подход» к бленкеру, может, и не нужен. И потеря сознания «образца» – недвусмысленный сигнал, что этому экземпляру всё отмерено сполна.
Или, напротив, именно после прибора Крецика следует «закрепить» какой-то результат бленкером Никанорова. И моя потеря сознания – свидетельство глубинных перестроек в извилинах… Так что же, – экспериментировать?
Подобрать самого безопасного кандидата и провести его через оба прибора? И кто же у меня «самый безопасный»?
Чёрт подери, – все мои новые знакомые умнее меня, а значит, смертельно опасны. Они быстрее соображают, у них превосходные реакции и годами отработанная культура мышления. Собственно, именно за эти качества ГПУ и держало эту компанию в «запаснике»: убивать гениев жалко, но не оставлять же на свободе?
Они и сейчас, без всяких «бленкеров», легко загоняют меня в тупик и только из общего человеколюбия не добивают, а посмеиваются, когда я, кряхтя и охая, выползаю из очередной ловушки. Как легко Светлана меня развела! Всего лишь вырезала две секунды видеоряда. И я тут же раскололся. Но почему?
«Неуязвимость – убийца осторожности, – назидательно сказал Демон. – Ты перестал воспринимать окружающих, как смертельную угрозу. Однажды ты так останешься без головы… Даже озеро в убежище, ты воспринимаешь, как досадную неприятность, к которой проще приспособиться, чем устранить».

16. Матадор

Зазвонил телефон. Мария.
В этот выход из камня, я захватил айфон с собой. Мне был нужен таймер. И связь со Штабом.
Мария мне тоже нужна. Или нет?
– Привет, красотка!
– Я выбросила пистолет в иллюминатор.
– Ого! Придётся писать рапорт. Статья двести двадцать четвёртая УК…
– Макс, прошу тебя, вернись в каюту. Уверена, что найду слова, которые ты услышишь.
– Только слова?
Я почувствовал, как она улыбнулась.
– Бутерброды на столе. Включаю чайник. Ты расскажешь, что сочтёшь нужным. А я расскажу всё, о чём спросишь. Это достаточное условие?
– Иду, милая, – я уже был на ногах. – Извини, по второй линии кто-то пробивается.
На второй линии был не «кто-то», звонили из Штаба. А просто так они звонить не будут.
– Неприятности? – спросил я.
– Мегасоц запустил крылатые ракеты, – привычно спокойно доложила Светлана. – Три штуки. Дональд разглядел их в своём телескопе недалеко от Копенгагена, на инфракрасном. Но он нам больше не поможет. Его спутник ушёл за горизонт.
Впервые я был готов послать всё к чёртовой матери. У меня вот-вот наладятся отношения с девушкой, которая четыре часа назад меня расстреляла. А тут какие-то ракеты! Может, их собьёт кто-то другой?..
– Время подлёта?
– Сорок минут. Амеры ещё не знают. Никто не знает.
– Чем зарядили?
Она, как и я, терпеть не могла вопросы, на которые невозможно ответить. Промолчала.
– Перезвони за десять минут до подлёта.
– Позвоню, шеф. Надеюсь, вы на меня не в обиде?
Я не ответил. Может, работу бленкера Крецика проверить на Светлане? Или всё-таки рассказать обо всём Никанорову? В невменяемости не замечен. Напротив, решив, что представляет угрозу для человечества, улаживал проблему системно – то есть, летально и навсегда.
– Максим?
Ксения! Зал второго этажа. Я и не заметил, как вышел из каюты и спустился. Меня погубит не атомная бомба, а рассеянность. Однажды сзади кто-то тихо подойдёт и выстрелит мне в затылок.
– Ты меня преследуешь?
Ксения обиженно поджала губы:
– Простите. Искала, чтобы вернуть оптику.
Я принял у неё из рук бинокль, а она круто развернулась и выбежала из холла в сумерки, на палубу. К своему месту под шлюпкой.
Ну, вот. Обидел человека. Может, предложить ей переночевать в триста седьмой?
«Ну, ты жук!» – с восхищением прошептал Демон.
Справившись с приступом альтруизма, я спустился в сто третью, постучал. Мария открыла, выскочила навстречу и обняла меня за шею.
– Не нужно стучать, милый. Мы вместе здесь живём.
Она сделала шаг назад и замерла с широко открытыми глазами. Я подавил желание поправить парик, который нарочно выбирал с непритязательной причёской, требующей минимум ухода, но, может, она смотрела на мой загар? Через секунду Мария взяла меня за руку и повела к столу. Свечи, шампанское, бутерброды с икрой, дольки ананаса…
– Что празднуем?
– Последнее примирение. Мы больше не будем ссориться. Обещаю!
Я обратил внимание на её платье выше колен: плечи открыты, сквозь тонкую ткань проступают соски.
– Ты решила меня соблазнить? Так я давно…
Она закрыла мне рот поцелуем.
Через долгую, сладкую минуту решительно отстранилась и властно указала на кресло.
– Присядь. Я должна сказать что-то важное. Пожалуйста, сядь!
Я сел, а она сделала несколько шагов к двери и обратно. Мимо меня. Я обратил внимание, что она босиком. Как девчонка!
Села на кровать, подобрала под себя ноги с блестящими коленками и вдруг выпалила:
– Я сдаюсь! Ты – главный.
Мне не пришлось стараться, чтобы сделать глаза круглыми. Само получилось.
– Я долго думала, и решила, что тебе нужна помощь. К Васнецову ты, конечно, никакого отношения не имеешь, но «марсианскими» возможностями обладаешь. Приобрёл их недавно, через бленкер Никанорова. Что дальше делать, не знаешь, но, как можешь, пытаешься творить добро…
Я вспомнил расправу над чекистами, и мне сделалось холодно. Уловив тень на моём лице, Мария заторопилась:
– Хочу сказать, что больше не буду требовать, и сделаю всё, о чём попросишь. Что ты можешь на меня положиться, и я согласна, что была неправа: стреляла с перепуга, о чём сильно жалею. Не обязательно мне верить, но прошу дать время, чтобы доказать, что я не полная дура…
Она закрыла ладонями лицо, а я бухнулся перед ней на колени и обнял за талию. Даже если она врёт, я отчаянно нуждался именно в тех чувствах, которые она разыгрывала. Именно их не хватало, для завершения каких-то процессов у меня в душе. И этим процессам безразлично: искренние эти чувства или только имитация. Оказывается, так тоже бывает.
Я нервно рассмеялся, закашлялся и вдруг разрыдался. Как оказалось, жернова прошлого и будущего всё это время нещадно уродовали мою психику. Самоконтроль дал трещину, и из неё расширяющимся потоком хлынула тихая ненависть: к холодному, голодному детству, к юности без неба и красок, к безотцовщине и к равнодушию, с которым мир смотрел на мои попытки не стать чудовищем.
Опустился на пол. Хотел быть как можно ниже. Чтобы если падать, то не больно. А если вставать, то недалеко. И вдруг понял, что не один. Мария сидела рядом, тоже на полу. Крепко обхватив меня за голову, и прижав к себе. И щёки у неё были мокрыми.
Так мы и сидели, тесно прижимаясь.
На полу тихо плакали два монстра, каждый о своём…
Спустя вечность и десять минут жизнь продолжалась. Мария тихо скользнула в ванную, чтобы умыться, а я сунул в гнездо компьютера флешку и запустил программу уничтожения протокола моих перемещений по планете. Не знаю, зачем. Ведь список моих «посещений» Мара давно могла размножить и переслать в тысячу мест.
Потом умылся я. Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись. Мне было неловко за свою истерику. А она делала вид, что ничего не случилось.
Я откупорил шампанское и разлил вино по бокалам.
– Я верю тебе, Мария, – сказал я вместо тоста.
Замурчал, просыпаясь, компьютер. Кто-то просил подтвердить связь. Я посмотрел на Марию.
– Выключить? – спросила она.
Жестом попросил соединить, и отполз дальше от объектива. Если это то, о чём я думаю, лучше ответить.
Она развела руками и ещё раз вопросительно на меня посмотрела, а я печально кивнул.
– Мегасоц запустил ракеты, – я узнал гнусавый голос Джонсона. – Наши спутники в режиме накачки. Лазерами спалим ракеты на траверсе Амстердама.
Я решительно вошёл в поле зрения ВЭБ-камеры:
– Добрый вечер, Джонсон. В лазерах нет необходимости. Ракеты до цели не долетят.
Он не стал тратить время на удивление:
– Уверены?
– Точно так же, как в гнилых стропах парашюта. Бомба не взорвалась из-за непредусмотренного программой скачка давления.
В правом верхнем углу замелькала незнакомая пиктограмма, в спикерах послышалась трель.
– Это Пётр, – подсказала сзади Мария.
– Подключи его.
Я протянул ей клавиатуру, но Мария щёлкнула мышкой. Да, это был Пётр Леонидович. Опустил глаза, но я не обольщался: это он впился в меня взглядом, разглядывая на мониторе.
– Доброго, уважаемые. Надеюсь, речь о ракетах?
– Ракеты до цели не долетят, – упрямо повторил я.
– Легенда о всесильном подполье? – насмешливо спросил Джонсон.
– Это не легенда. И ваша ухмылка совершенно неуместна. Хотите испытать наши возможности на себе?
Он поднял ладони в притворном испуге:
– Прошу прощения. В каждой стране есть оппозиция. Но я впервые слышу о подполье Мегасоца. Я просто неудачно сформулировал вопрос: чем мы можем помочь?
– У вас есть номер моего айфона. Подключите мой гаджет к своему центру наблюдения. Хочу видеть картинку движения ракет в реальном времени. Вы их отслеживаете на инфракрасном?
– Да. Больше ничего не нужно?
– Пока нет. Ракеты упадут в ста – ста пятидесяти километрах от «Аркадии». Если на них обычные боезаряды, то никому не причинят вреда. Если же что-то ядерное, то они не взорвутся.
– Гнилые стропы? – насмешливо спросил Джонсон.
– Гнилая программа, – твёрдо ответил я.
– Уважаю, – сказал Юрий. Когда это он подключился? – Хотелось бы завтра поутру провести ещё один вебинар. У моего начальства есть предложения, от которых вы не сможете отказаться.
– К вашим услугам, – согласился я. – А сейчас прошу извинить. Жду «картинку», Джонсон!
Мария немедленно отключила конференцию.
– Ракеты действительно упадут? – спросила она.
– Они упадут. Только для этого нам снова придётся расстаться. Ненадолго! – быстро добавил я, заметив, как у неё печально опустились уголки губ. – И при любом раскладе, ночь мы проведём вместе.
Я показал пальцем на нашу кровать и растворился в воздухе.
***

На маяке царило необычное оживление. Сперва подумал, что меня насторожила «многолюдность» на мостике: вся пятёрка в сборе. Но, присмотревшись, покачал головой. Нет. Дело не в полном составе Штаба.
Девушки!
Они приоделись, накрасились, и, что вообще лишило дара речи, – были с роскошными гривами волос. Мне стало неловко, за свой тифозный парик.
– Капитан на мостике! – командным голосом закричала Светлана и тут же повернулась ко мне. – Время подлёта пятнадцать минут. Вы раньше срока, шеф.
– Вольно, – сказал я, с удовольствием наблюдая за бесиками в её глазах.
Красивая, чертовка! А пахнет так, что можно думать только о любви, и только не к Родине.
Они все красавицы!
Парням придётся несладко, если штабной девичник зациклится на мне, а их отправит в игнор. Об этом следует подумать. Вопросы лучше решать до того, как они пускают корни и становятся проблемами.
– Спасибо за карнавал, Максим, – крикнул с места Геннадий. – Таких платьев в Мегасоце не увидишь.
– Лучше поблагодарите Дональда, – ответил я. – Без его помощи нам было бы трудно.
– Передам.
– А можно сделать так, чтобы его видео человека на бомбе не попало к журналистам?
– Нет, – растерянно ответил Геннадий. – Нельзя.
Я в недоумении повернулся к Светлане.
– Он выложил видео на ютубе, – сказала она. – Они все так делают. Автоматически. Уже два миллиона просмотров.
– На ютубе?
– Я покажу… вот видео, а вот прога. На Западе становишься журналистом, как только покупаешь телефон. Всё просто, берёте видеоряд…
Она показала, как видеосъёмка попадает в Сеть, и это было бы захватывающим, если бы не крылатые убийцы, которым до жертвы оставалось десять минут лёта.
Я развернулся к экрану и вынул из кармана айфон:
– Мой гаджет подключён к стратегическому центру амеров. Обещали дать картинку движения ракет. Буду благодарен, если выведете изображение на большой экран…
Джонсон не обманул. Но я никак не ожидал, что ракеты окажутся так близко. Они уже пронеслись над устьем Эльбы!
Я сместился в камень и переоделся в армейское. Решил держать в камне одежду и обувь «на все случаи жизни»: спорт, туризм, светский приём… вот и перенёс сюда. Надоело выходить в лохмотьях и пугать людей голым задом, временами чавкая промокшими насквозь туфлями.
Подумал, что хорошо бы обежать весь мир, присмотреть реперные точки, где я бы мог выходить из камня. Тогда «под рукой» будет вся планета! А сейчас нужно выйти около Куксхафена, нацепить прибор ночного видения и перехватить ракеты одну за другой. Разбирать их нет смысла: побывав в камне, уран с плутонием обратятся в золото, а сама ракета потеряет скорость и рухнет в море.
Существовало только две проблемы: первая – это длина ракеты. Келья в два раза короче. Не войдёт!
Вторая – это работающий двигатель. Не хотелось жечь камень выхлопами турбореактивного двигателя. Соображение, что двигатель остановившегося снаряда немедленно заглохнет, не успокаивало. Я уже начал относиться к камню, как к другу.
Друзьями реактивный двигатель не глушат.
Бросил взгляд на разбросанные инструменты, кое-как уложенную одежду (Боже мой, всё помнётся!). Ну, и вода по колено. Нет, с этим безобразием всё-таки нужно что-то делать. Срочно! Перенести в келью пластиковые ёмкости и собрать воду, чтобы здесь стало сухо, и вернулся уют. Обзавестись вешалкой, навести порядок в нишах-полках…
Несколько минут раздумывал, как проще собирать воду, и пришёл к выводу, что сначала черпаком, а когда её останется по щиколотку, взять парашют и методом вымачивания… В немом восторге я поднял указательные пальцы: так вот же способ расправиться с ракетами!
Разрежу парашют на три части, хорошенько замочу лоскуты «каменной водой», и наброшу их на ракеты, как матадор набрасывает покрывало на разъярённых быков. Из глубин памяти всплыло слово «капоте». Разве? Это очень похоже на «капот» автомобиля…
Если Мегасоц не пожалел для «Аркадии» трёх ядерных боеголовок, то уран под «капотом» превратится в золото. А сами ракеты не «попадут», потому что системы управления снарядом под влажной тканью перестанут получать сигналы от спутника наведения. Как просто!
Я немедленно перенёсся в Эрмитаж. Схватил парашют, который по-прежнему лежал в коридоре, и перешёл в Штаб.
С приказом не мешкал:
– Бегом на вертолётную площадку! Поможете разрезать…
Пока они добежали до площадки, я успел расстелить на ней парашют. В три руки мы порезали купол за минуту. Без лишних слов, вернулся в камень и опустил ткань в воду. Отделил от кома влажной ткани треть, слегка отжал, чтоб было легче держать, напялил на голову шлем с прибором ночного видения и очутился на берегу Северного моря.
Поворачиваться к востоку не стал, сразу понял, что опоздал: серые полосы раскалённого воздуха быстро таяли на западе. Прыжок, второй, третий…
После пятой попытки выяснилось, что «выйти» на стремительно движущийся объект невозможно. Я раз за разом «промахивался», а ракеты летели всё дальше и дальше. Один раз «вышел» на расстоянии двух метров: крыло едва не разрубило меня пополам.
Я был самым неумелым матадором в истории, мимо которого с оглушающим рёвом проносились полутора-тонные, турбореактивные «быки».
Тогда я вспомнил, как бежал по стрежню реки, и в мерцающем режиме помчался вдогонку. Дела сразу пошли на лад. Догнал ближайшую ракету и набросил на обтекатель мокрую ткань парашюта.
Я не пытался на ракету залезть или ухватиться. «Бежал» рядом и поправлял материю до тех пор, пока она полностью не покрыла снаряд.
Ракеты неслись над дюнами островов Ваттового моря. Даже в сумерках светлый песок размытыми пятнами заметно выделялся на фоне чёрной, неприветливой воды.
Сопротивление воздуха поначалу сильно мешало, но я приспособился, и в какой-то момент остался доволен результатом. Тот же трюк повторил со второй ракетой, а когда набрасывал «капоте» на третьего «быка», вдруг увидел, что у первого снаряда отказал двигатель, и он, клюнув носом, начал спускаться к волнам. «Работает?!» – поразился Демон.
Каменная вода действительно глушила радиосигнал. На самом деле, это было лишь предположением. Я допускал, что после ликвидации угрозы ядерного взрыва, мне придётся думать, как утопить ракеты. А тут… явные признаки самоутопления. Конечно, повезло!
Но, когда закончил укрывать влажной простынёй третью ракету, увидел, как погасло пламя в дюзах второй. Я понял, что система управления к падению ракет отношения не имеет. Всё дело в воздухозаборнике, который закрывало капоте. Я не рассчитывал на такой эффект. Действительно «повезло». Не зря говорят: если дважды наступил на мину и всё ещё ходишь, выбрасывай к чёрту миноискатель…
Я перенёсся на один из островов и перевёл дух. Но настоящее облегчение принесли три последовательных взрыва. Мегасоц не рискнул ставить на ракеты ядерные боеголовки. Это радовало по трём причинам.
Значит, в Ла-Манше судну ничего не угрожает. Получается, Васнецов полагает бленкер не настолько важным, чтобы применить ядерное оружие в самом сердце Европы. И это хорошо.
Во-вторых, теперь мне не нужно искать ракеты, чтобы перебросить их к айсбергам. Работа несложная, учитывая мелководье этих мест, но между «делать» и «не делать», когда тебя ждёт женщина, нормальные люди всё-таки выбирают женщину. Ну, и в третьих, мне не нужно искать лоскуты от парашютов, чтобы сжечь след «потерявшейся» атомной бомбы. Само получилось. Приятный бонус эффективности моего ПВО.
Я вернулся в камень и занялся уборкой.
Пять двухсотлитровых бочек, два пластиковых ведра (побольше и поменьше), груда ветоши… вскоре в моём убежище стало сухо, как при первом посещении. Я накрыл бочки крышками и ужаснулся, во что превратил камень.
Ни одной «острой грани», ни одной прямой линии, «плоскости» даже примерно не кажутся плоскостями: всё в каких-то горбах и вмятинах. Как тающий холодец.
«Я провёл здесь очень много времени», – с непонятным раскаянием подумал я. Для Марии время, конечно, остановилось, но я-то знаю, что она ждёт…

17. Третья мировая

И она действительно ждала.
Свечи догорели, а женщина в коротком платье так и сидела на кровати, подобрав под себя ноги.
Она не спросила, – прошелестела:
– Пришёл?
– Да. К тебе.
– Как всё прошло?
Я не успел ответить: загудел компьютер.
– Сейчас расскажут, – с досадой сказал я.
Она отыскала клавиатуру и собралась подтвердить связь, и тут я решился:
– Погоди. Не спеши.
– Но они… – Мария кивнула в сторону экрана.
Я взял её за руку, и через мгновение мы были в камне. Она в недоумении покрутила головой:
– Включи свет. Я ничего не вижу.
Романтическое настроение испарилось, как любовь к Родине при виде наползающего танка. В каком смысле, не видит? Я огляделся: стены светились как обычно. Бочки с водой, инструменты, одежда... зачем было стараться с наведением порядка, если она всё равно не видит?
– Почему молчишь, милый? – потребовала внимания Мария. – Где мы?
Я не знал, что ответить. Камень не хочет с ней знакомиться?
– Слышишь? – спросила Мария.
Я прислушался.
Шорох? Скрипы?
Будто тысячи мышей одновременно грызли плотный, закостеневший от времени картон.
– Да. Слышу. Раньше не шуршало.
И тут я испугался.
Слишком много новаций для одного вечера. А вдруг камень передумает, и не выпустит Марию? Или ещё что-нибудь… ведь это в первый раз я привёл кого-то «в гости». Все остальные «групповые» посещения всегда транзитом: одна нога здесь, другая чёрт знает где… А сейчас: слепота, шум… каждое из этих событий может предупреждать о чём-то грозном. Я сжал её руку, и мы вышли в сто третьей.
По-прежнему сигналил компьютер.
– Настойчивые! – одобрительно заметила Мария.
Она ведь не знала, что это тот же сигнал: второй или третий.
– Где мы были? Какой-то чулан?
– Марсианское бомбоубежище, – пробормотал я. – Сам ещё не разобрался.
Зря я пытался показать ей камень. Это могло быть фатальной ошибкой. Не стоило так рисковать.
Мария подтвердила связь, и на экране нарисовались знакомые лица: Юрий, Пётр, Джонсон… и мы с Марией.
Впрочем, ей снова приспичило в ванную. Ускакала, доброжелательно погладив парик на моей голове. А я оценил качество клея: и в гонке с ракетами не подвёл, и в руках любимой не остался.
– Вы и в парикмахерскую успеваете? – с уважением сказал Пётр, приглаживая свою ухоженную гриву.
– И позагорать, – со смешком продолжил Джонсон.
– Это всё, о чём вы хотели поговорить? – с раздражением спросил я.
Я едва сдерживался, чтобы не нагрубить.
Для этих пошлостей не стоило подтверждать связь. И в камень с Марией мне тоже не стоило. Чувствовал себя дураком. Будто надеялся, что дадут в руки журавля, а показали кукиш в небе.
– Не кипятитесь, молодой человек, – степенно сказал Юрий. – Мы поражены эффективностью вашего подполья.
– То ли ещё будет, – брякнул я, не подумав. А когда подумал, решил немного поднажать: – Бленкер – только верхушка айсберга, господа. Всего лишь одно из наших военных изобретений. Послушаю ваши предложения, может, ещё что-нибудь покажу. А бленкер продать мы решили исключительно в рекламных целях.
Они выглядели растерянными.
Я ожидал другой реакции. Похоже, что-то скрывают.
– Давно были уверены, что оппозиция в Мегасоце зачищена под ноль, – осторожно сказал Юрий. – Ваше появление чересчур неожиданно.
– Не путайте оппозицию с подпольем, – высокомерно сказал я, а сам подумал: «точно, скрывают!»
Если бы говорили начистоту, то первым делом поинтересовались бы «другими» изобретениями.
– При всех достоинствах системного насилия, бардак всегда сильнее, – порадовал я своих визави незатейливым армейским юмором. – Чем длиннее забор, тем настойчивей ищут калитку.
– И что дальше? – с интересом спросил Джонсон. – Так и будете искать калитку или всё-таки снесёте забор?
Мария вышла из ванной, и я решил, что предисловий достаточно:
– Вы собираетесь что-то предложить?
– В точку! – жизнерадостно воскликнул Джонсон. – Мы видели вас в деле, и хотим предложить полное финансирование и поддержку на самом высоком правительственном уровне. Речь о вашей паре, Максим. О вас и о Марии. Счёт в банке и возможность ногой открывать самые высокие правительственные кабинеты.
– Открытый счёт в банке, – уточнил Юрий. – За свою жизнь вы не сможете потратить и трети того, что Запад уже готов предложить. А ведь можно ещё поторговаться!
– И полное прощение грехов, – с воодушевлением поддержал Пётр. – Нам простят даже принца.
Я молчал. Мне ещё не предлагали взятку. Дело новое, ответственное. Но чтобы спорить, нужно хотя бы понимать, за что платят. Бесплатные пирожные всегда колом в горле.
– А если нет? – спросила у меня за спиной Мария.
Они дружно сверкнули улыбками, но инициативу прочно прибрал к рукам Джонсон:
– Только «да», Мария. Чтобы к вашему подполью относились как к свите президента в пятизвёздочном отеле. Всё включено! Но в клетке, разумеется…
Я по инерции продолжал улыбаться, но чувствовал, как скулы сводит судорогой.
– Буду вам очень признателен, Джонсон, – проскрипел я, – если вы поясните последнюю фразу.
Но вместо него ответил Юрий:
– Мы поймали ваших сообщников, Максим. С вашей стороны было безрассудством расстилать парашют на вертолётной площадке маяка. Солнце ещё не зашло, вы ярко засветились. И теперь только от ваших действий зависит, насколько хорошо к вашим людям будут относиться. Пять человек.
– Да не волнуйтесь вы так! – ободряюще сказал Джонсон. – В конце концов, мы в одной лодке. С вашими людьми просто беседуют. Ну, а они молчат, как партизаны перед первым допросом… Так что из шкатулки ваших военных секретов пока ничего не вывалилось.
Мне стало понятно, почему они не клюнули на тему «других изобретений». Потому что сейчас об этом допрашивают мой Штаб.
Чтобы потянуть время и собраться с мыслями, сказал:
– Вижу, вы в курсе. Про партизан.
Я смотрел на них: чистых, ухоженных, и ненавидел. Самоуверенные, сытые… люди системы, решалы социума.
А у них твердели лица, и сползали улыбки.
Юрий даже платочек достал, лоб вытер.
А потом я нервно рассмеялся:
– Поздравляю, господа. Вы только что проиграли третью мировую войну.
Они разом напряглись. Право, это было смешно. Собаки загнали кошку на дерево, а через минуту к ним спустился саблезубый тигр.
Я сделал вид, что поправляю ВЭБ-камеру, и уронил её. Перенёсся в камень, а оттуда за спину Марии. У неё был пистолет. Наизготовку. Ждала команды. Похоже, в этот раз пуля вошла бы мне в голову. В затылок…
В одно мгновение мы оказались под водой.
Метров десять.
От холода и давления она рефлекторно выпустила пистолет и рванулась к поверхности. Термобарические методы переговоров!
Любой, даже самый конченый людоед становится шёлковым и договороспособным если его сунуть в помещение с подходящими температурой и давлением.
Я коснулся её ноги, и мы сместились в камень. Можно было не спешить, но я был зол. Поэтому сразу шагнул на «кровать» и принялся там раздеваться. Мария вымокшей бабочкой осела на пол. На ней было всё то же короткое платьице. Так что огнестрела я не боялся.
«Переодеваться ей незачем, – со злостью решил я. – Пол тёплый. Не простудится».
Оделся в сухое, а мокрое выбросил вон, даже не понял где, – зачем сушить, если в мире полно сухих, новых, ни разу ненадёванных вещей?! – и перенёсся в триста седьмую за бленкером Крецика.
Давно собирался поставить его рядом с прибором Никанорова в штольне прииска Блэк-Тикла. Это недалеко, в Канаде. Только после этого вышел на «оперативный простор» маяка. Да. Здесь были люди. Много людей. А ещё вертолёт и два катера… нет, три. Один полным ходом огибал мыс в сторону Брайтона. К нему-то я и направился. И угадал.
Мой штаб действительно плыл на уходящем катере.
Я не стал терять время: вот так, связанными, и перенёс их всех в камень. Рисковал, конечно. Но на счету было каждое мгновение. Даже те секунды, которые я потратил на «борьбу» с Марией и освобождение заложников, мне казались расточительством.
Вернулся в каюту сто три и поправил камеру.
– Союз, насколько мне известно, нам войну не объявлял, – рассудительно заметил Пётр.
– Союз?! – переводя дыхание, повторил я. – Завтра вы будете вспоминать о монгах и шурави, как о мелких школьных хулиганах, господа. Если доживёте, конечно.
Пётр попытался что-то сказать, но, о чём бы он ни думал, это не имело никакого значения.
– Вы подсказали удивительную идею, за которую войдёте в историю. О вас будут помнить миллионы!
Я заметил недоумение на их лицах и поспешил пояснить:
– Традиции сформировали устойчивый вектор взаимодействия власти с населением: власти говорят, население исполняет. Обратная связь если и есть, то эпизодична и условна: выборы и журналисты. Тоска! Я предлагаю более зрелищную игру. Гражданскую! Я обращаюсь ко всем людям планеты: если у вас есть претензии к власти, скажите, где прячутся ваши президенты. Я напомню им, что они сделаны из мяса. И те, кто займёт их место, будут точно знать, что мир изменился. А вы посмотрите на ютубе. Скучно не будет.
К финалу речи я немного успокоился. Ничто так не успокаивает, как пистолет в руке и десять метров до цели.
– Что значит, «ко всем людям планеты»? – спросил Пётр. – Вы это кому сейчас говорили?
– Сюрприз! – с воодушевлением сказал я. – Вебинар транслируется в Сеть. И пишется в облаке…
– Мария, огонь! – сказал Пётр.
Что ж, теперь понятно, на кого работала мисс «каменное сердце». А кто из этой парочки двойной агент: Мария или Пётр, меня почему-то не интересует.
– Зачем так кардинально, Максим? – прокашлявшись, спросил Юрий. – Обычно для демонстрации силы начинают с сошек помельче. Почему сразу с первых лиц?
– Может, начать с вас? – спросил я. – Но тогда вы не увидите судьбу президентов. Пропустите зрелище, которым народ не наслаждался со времён Людовика шестнадцатого. Причём, в массовом порядке…
Они заёрзали, но промолчали. Тогда я продолжил:
– Если они и вправду первые, то пусть первыми и ответят. Это справедливо. Пусть в первой цепи шагают те, кто объявил войну, а не те, кого силком ставили под ружьё.
– Очень эмоционально, – неодобрительно сказал Джонсон. – Вы же профи, Максим. Это всего лишь работа.
– Нет, – я почувствовал, что снова закипаю. – Теперь это личное, Джонсон. Вы мне надоели. Белые, красные, зелёные. Все! Представьте обычного человека, у которого никогда не спрашивали, чего он хочет от жизни. А когда власть плевала ему в лицо, он не всегда мог утереться. И вдруг человек получает возможность плюнуть в ответ. В кого он превратится?
– Пока я вижу монстра, – хмуро сказал Пётр.
– Правильно! – драматическим шёпотом сказал я. – Правильно, господа. Вы только что выпустили в мир пять миллиардов монстров.

18. Спящая красавица

Прежде, чем что-то делать, нужно было срочно понять, как разговорить Марию и как заткнуть рот Светлане. Первая так и сидела внизу, обняв себя за плечи и опустив голову. Вторая здесь, наверху, ходила вокруг меня и жаловалась миру, что я ничего не делаю.
С приходом гостей келья превратилась в пещеру. Очень любезно со стороны камня.
Кости лилипутов подросли до человеческих размеров.
Теперь, чтобы понять источник света, присматриваться к стенам было совсем необязательно. Светились именно кости: черепа, тазы, грудные клетки.
Противоположные стены «кровати» разошлись на шестьдесят метров, и чтобы спуститься с неё, теперь требовалась верёвка.
Ещё одно интересное наблюдение я сделал ровно через минуту после того, как объявил войну человечеству: время в камне тоже останавливалось. На самом деле, легко запомнить: время там, где я. Если я в камне, время идёт в камне. Если снаружи, ­– значит, время идёт снаружи.
– Мы не можем так жить! – Светлана ворчала, как жена с трёхлетним стажем, которая уже понимает всю тяжесть наказания, но ещё не смирилась, что это пожизненно. – Нужны кровати, столы, стулья. Нужны комнаты… разные помещения для разных нужд…
– Плавательный бассейн попроси! – крикнул со своего места Геннадий.
Да, им весело. И светло. Я попросил каждого оценить уровень освещения пещеры. Светлана и Нина сказали, что ярко. Данке и Алексу – «нормально», а вот Геннадий заявил, что книгу в этих сумерках не взялся бы читать. Так что полная темень здесь только для Марии.
Что бы это значило? Если это такое распознавание «свой-чужой», то чем ярче, тем больше «свой»?
Но сам-то я оцениваю яркость, примерно, как Геннадий: при необходимости читать с листа можно, но для удовольствия – нет. Выходит, Светлана с Ниной для камня больше «свои», чем я?
И как мне спуститься к Марии? Она там одна, во тьме. Прислушивается к нашим голосам. О чём она думает? Почему молчит? Стыдно, что снова пыталась исключить меня из жизни? Или жалеет, что не успела?
– Хотя бы телевизор! – просит Светлана.
– Вряд ли, – сомневается Гена. – Пока Максим с нами, в мире ничего не происходит. Вообще ничего. Абсолютно.
– Так это замечательно! – радуется Нина. – Поставим спутниковую антенну, и будем эффективным штабом…
– Ты не поняла, – голос Алекса. – Если там нет времени, то нет сигналов. Представляешь несущую на осциллографе? А как она замерла в сечении времени?
Учёные люди! Что он сказал? Ничего не понять.
– Ну, тогда кабель…
– Время-стоит-на-месте! – пионерской речёвкой прокричали Даника с Геннадием.
– Тогда пусть Макс снаружи записывает инфу на флешку и сюда приносит. Мы обработаем, пока он там…
– Когда он там, время останавливается у нас.
– Это что же, мы, типа, умираем? – неуверенно спросила Светлана.
– Нет, – сказал я, – замираете. Считай, не стареете. Снаружи я проживу тридцать лет и состарюсь. А когда бородатым стариком вернусь в камень, у вас не пройдёт ни секунды. Ты останешься такой же молодой и красивой.
– Красивой? – она кокетливо поправляет волосы.
Бойцы группы захвата оказались настолько галантными, что не отобрали у девушек парики. Впрочем, дело, конечно, не в галантности, а в отсутствии сопротивления. За «волосы» никого тащить не пришлось.
– Это как в «Спящей красавице», что ли? – уточняет Алекс. – Когда весь замок уснул до прихода принца?
– Похоже. Только там ещё было веретено.
– Сказители – творческие люди. Каждый от себя что-то присочинил, вот и появились веретено с ведьмой.
– Ну, ведьма у нас, кажется, есть, – осторожно говорит Даника, и я чувствую, как они косятся на провал.
– Я знаю, как мы можем работать, – торопится отвлечь от «скользкой» темы Светлана. – Максим приносит задачу на флешке. Пока он отдыхает от оперативной работы, мы готовим рекомендации. Потом проводим совещание, на котором из списка возможных решений он выбирает оптимальное и одно-два про запас, как планы «Б». После этого Шеф выходит наружу…
– А если «снаружи» с Максимом что-то случится? – встревожено спрашивает Нина.
– Тогда нам всем кирдык.
– Нет, – надеюсь, мой голос звучит уверенно; сам-то я не знаю, как оно будет на самом деле. – Меня уже убивали. Камень забирает меня к себе, и восстанавливает.
– Лечит?
– Ну, если регенерацию обугленного трупа можно назвать лечением, то «да», лечит.
Неловкая пауза. Они пытаются представить, как выглядит обугленный труп. Не стоило им этого говорить.
– Здесь нет туалетов, душевых… – возвращается к роли «ворчливой жены» Светлана. – Кухня, мойка посуды, холодильник… посуда! Чашки, тарелки…
Мне по душе её рассудительность. С таким начальником Штаба можно не одно минное поле перейти.
– Душевую, может, и неплохо, – согласился я. – Но ни кухня, ни туалеты не нужны. Камень поддерживает метаболизм без харчей на входе и продуктов пищеварения на выходе. Кушать, наверное, можно. Но не обязательно.
– И куда оно всё девается? – голос Геннадия.
Отвечаю, как есть. С искренним невежеством:
– Не знаю. Собственно, юзаю «замок спящей красавицы» только второй день…
Или третий? Вот дела, – сбился со счёта!
– Если не знаешь, зачем сюда притащил?
Ого! Кто это? Кто это сказал? Откуда голос? Приподнимаюсь на локте. Все смотрят на край плато. Мария?
Я поднялся и подошёл к самому краю провала. Метров десять! Не меньше. А сколько до потолка – не разобрать, не могу оценить в этих сумерках.
Мария сидит у подножия стены, оперевшись об неё спиной. Перевожу дух: очень боялся её нервного срыва. Но голос звонкий. Как тогда, перед выстрелом мне в затылок.
– Потому что на каждом может быть «жучок», – говорю правду. – Менять одежду, не было времени. А тебя дорогая, следует обыскать с внутренним досмотром.
– Ну, так спустись, и досмотри! – кричит Мария.
Я не знаю, как это сделать. С приходом гостей габариты кельи увеличились в двадцать раз. До противоположной стены «провала» больше сорока метров.
Хотя… есть идея!
Присаживаюсь и кладу ладонь на камень. Из-под пальцев сочится вода. Нужно просто разуться и босиком проделать выемки для «ступенек».
Вот только почему «я»? У меня же есть Штаб!
– Геннадий! Не сильно занят?
Вместо Геннадия подлетает Светлана. Но я упрям:
– Мне нужен Геннадий.
Он подходит, и я предлагаю ему поработать камнетёсом. Он удивлён.
– Вы шутите? Вода из камня?
– Но ты же сидел на полу. Под руками камень не растекался?
Вместо ответа он с силой трёт ладонь о камень и показывает: ничего, кроме каменной крошки.
Светлана, не спрашивая, повторяет его действие. Та же история: у них камень не превращался в воду!
Весёленькое дельце! Я даже застонал. По всему выходило, что работать придётся мне.
Как-то же нужно вытащить оттуда Марию?
– Лебёдка? – деловито предлагает Алекс.
Он тоже подошёл. Все подошли. Обрадовались, что видят меня в активированном состоянии. Я и вправду понемногу выхожу из ступора. Камень помогает?
– Нужна длинная балка, – сказала Светлана. – С метровым выносом за край, и три метра по полу. Свой конец придавим противовесом, а на другой стороне через блок перебросим трос. Поднимем её лебёдкой…
Простота её правоты вызвала досаду. Зациклившись на свойствах камня, я не заметил простого решения. Но не мог же я признаться подчинённым в скудоумии? Поэтому решил начать с бытовых условий, оставив подъёмник напоследок.
– Давайте-ка присядем, – предложил я.
А когда они огляделись в поисках стульев, принёс из Лондона семь кресел-шезлонгов. Вроде бы и «походные», но удобство такое, что сто раз подумаешь, прежде чем вставать.
Одно кресло сбросил вниз, подальше от стены, а когда все расселись, объявил метод мозгового штурма.
– Каким вы хотите видеть штаб? Всё, что приходит в голову, – я запустил таймер, – по часовой стрелке, каждому по десять секунд. Светлана?
– То, что я видела на маяке, мне кажется идеальным. Жаль, что безопасность не на высоте. Когда прилетел вертолёт, штурмовики уже были в зале…
Я показал пальцем на Нину.
– Да, – подхватила она. – Там всё продумано! Центральный монитор, полукруглый стол, каждому отдельный компьютер…
– Выходит, безопасность – главное, – без подсказки подключился к игре Алекс. – Нужно сделать так, чтобы к нам нельзя было подобраться. Автономность, скрытность...
Я указал рукой на Геннадия.
– Идеально, чтобы в режиме приёма информации у нас была возможность прямого контакта с миром, – сказал Геннадий. – Но после ответной радиопередачи, мы могли немедленно сменить положение.
– Если нет ограничений на перемещаемые объекты, – сказала Данка, – то вы можете подобрать дом со всеми удобствами, и просто перенести его сюда.
– Самолёт! – без очереди выкрикнул Алекс. – Это должен быть самолёт дальней радиолокационной разведки. У амеров два десятка боингов заточены под РЛС. Нам на военке рассказывали. Переберёмся в стратосферу!
– Поставим автопилот на долгопериодичную циркуляцию… – подхватил Геннадий. – А когда закончится топливо, вы дозаправите нас прямо в воздухе.
– Дирижабль, Макс, – крикнула снизу Мария. – Вам нужен стратосферный ракетный дирижабль. Мобильность, комфорт, безопасность. Самолёт на эту высоту не поднимется, а ракета не отыщет цель. В Лиссабоне ангар с двумя такими. Почти не охраняется.
Я обвёл штаб взглядом. Они молчали, раздумывая. Дирижабль, конечно, лучше самолёта. Потому что я не видел возможности мгновенно обнулить тягу пропеллеров внутри камня, и хорошо представлял, как самолёт рухнет утюгом в первое мгновение после выхода в небо.
Идея дирижабля манила, но его неуязвимость вызывала сомнения. Кроме того, моя пещера, конечно, огромная. Самолёт влезет, но не дирижабль!
– Спасибо! – с чувством сказал я. – Вы мне здорово помогли. Но начнём мы с уюта в камне. Так жить нельзя…
Первым делом принёс армейскую палатку: огромную, двадцатиместную. Увидев, как Алекс прицеливается вогнать опорный штырь в камень, категорически запретил это делать.
– Растягивать только грузилами! – прикрикнул я. – Сейчас принесу.
Светлана тут же потребовала «нормальную» мебель и «приличную» технику для решения задач:
– На старье маяка работать было мучением…
Я грабил супермаркеты исключительно в целях экономии времени, а не денег. Чтобы не привлекать внимание, сбор имущества распределил по двум десяткам магазинов в разных странах. Тяжеленные блины для атлетических залов, стол, кресла, компьютеры, сервер, батарея аккумуляторов… тюки с одеждой и обувью.
После пятого набега я перевёл дух, а потом принюхался: пещеру наполнял «аромат» талька и резины. Пришлось принести мощные вентиляторы, которые обеспечили циркуляцию «атмосферы». Данка тут же потребовала зелёных насаждений… Я схватился за голову.
– Поднимите меня! – требовательно крикнула снизу Мария. – Я помогу.
– Потерпи, милая, – крикнул я, и вдруг понял, почему не спешил с лебёдкой.
Я допускал, что она будет действовать в Штабе, как лиса в курятнике. Я ей не верил, боялся и не знал, что с ней делать, – худшее сочетание из всех возможных.
Огляделся и порадовался, что все заняты делом: парни продолжали укреплять палатку, девушки распаковывали ящики с компьютерами, неподалеку громоздилась гора ещё не тронутого имущества.
Покачал головой: глупо откладывать неприятный разговор. Всё равно без него не обойтись. И очень удачно, что Мария и Штаб одновременно оказались в камне и на разных уровнях. Она не может подняться, они не смогут спуститься…
– Внимание, милая, – крикнул я вниз. – Хочу сбросить несколько вещей.
Через минуту вниз полетел ещё один шезлонг. Посоветовался со Светланой, и сбросил Марии спортивную одёжку: лёгкие кроссовки, женское бельё, штаны, футболку, куртку.
На мгновение вышел из камня в Эрмитаже и тут же вернулся на нижний уровень к Марии. Без ступенек, верёвки и лебёдки. Да, я действительно был не в себе, если не мог сообразить, что если в реальном мире можно перемещаться из точки в точку через камень, то в камне можно делать то же самое, через реальный мир.
Мария так и сидела, привалившись спиной к камню. Неподалеку валялись оба шезлонга, и всё ещё падала одежда. Я как-то упустил из виду, что она не могла найти кресло, и одежду мне придётся давать ей в руки.
Но я не спешил.
Огляделся и ещё раз подивился размерам своего убежища. Поверхность, на которой я стоял, была похожа на сухой док для ремонта кораблей. Размеры ангара подчёркивали двухсотлитровые бочки с «каменной водой», которые я наполнил перед тем, как пригласить в гости Марию. Любовь чекиста? Наивный!
Почувствовав моё присутствие, она улыбнулась:
– Пришёл проведать?
Я разложил шезлонги и, не выпуская Марию из вида, собрал одежду. После этого взял её за руку и усадил в кресло.
Положил ей на колени вещи.
– Это одежда. Надеюсь, угадал с размером.
Она снова улыбнулась:
– Мне кажется, или ты действительно боишься поворачиваться ко мне спиной?
Я сел напротив и вытянул ноги:
– Тебя это удивляет? Теперь каждое твоё слово может быть правдой с той же вероятностью, что и ложью. Допускаю, что на самом деле ты видишь…
– Однажды, я всё равно до тебя доберусь.
– Но почему? Или за что?
– Потому что ты – выродок. Чудовище с неясными возможностями. Без контроля и без отчёта о своих поступках и действиях.
Я уважительно кивнул. Ловко повернула: «стреляла не в тебя, дорогой, а в марсианина, который поселился у тебя в голове. И вообще: пыталась не тебя убить, а спасти человечество». И ведь не поспоришь! Или попробовать?
– А как же «по плодам узнаете их»? Атомная энергия: зло и благо. Так что, запрещать, потому что может убить всё человечество? А через пару миллиардов лет Солнце превратится в красного гиганта и уничтожит Землю. Запретить Солнце?
– Плохие примеры, – возразила Мария. – У атома и Солнца нет разума. Они действуют не в своих интересах, а в силу законов природы. Детерминизм. Все знают, чего от них ждать. А каким законам подчиняешься ты, никто не знает. Уверена, что ты и сам этого не знаешь. И если, вдруг, однажды, тебе захочется уничтожить человечество, ты вполне можешь это сделать, посчитав правильным.
– Только контроль может обеспечить безопасность? Всё остальное – угроза по определению? Но это плотина поперёк прогресса, Мария. Жизнь остановится!
Но я видел, что она не понимала. Способ её мышления не предполагал концепции спонтанного поливекторного развития.
– Ладно, другой пример. Тёмный переулок, навстречу человек, руки в карманах. Ты будешь в него стрелять только потому, что он может выстрелить первым? А он постарается первым выстрелить в тебя? Как люди могли выбраться из пещер без доверия друг другу?
Она на секунду замешкалась с ответом. И я тут же «поставил ногу» в брешь обороны:
– Это ксенофобия, Мария. Мухоловки ни разу никого не укусили. Их убивают только за то, что они быстро бегают.
Сделал ещё одну расчётливую паузу. Чтоб у неё было ощущение дискуссии, но когда почувствовал, что она придумала ответ, продолжил сам:
– Может, предложишь мне самоубиться? Во избежание. В режиме, как бы чего не вышло.
– А ты можешь? – с надеждой спросила Мария.
– Нет, – сказал я. – Не могу, не хочу и не буду. А теперь предположим, что я все свои возможности передаю тебе. Ты сразу покончишь с жизнью, или всё-таки попробуешь как-то реализовать свои новые возможности?
Она снова промолчала. Чекисты умеют сомневаться? Но ведь молчит! Или выжидает?
В любом случае, когда я пойду по своим делам, она будет долго продумывать мои доводы. А они, как вирус в компьютере, будут разъедать её уверенность.
– Сон разума, Мария. Ты просто спишь, а я никак не могу тебя добудиться. Но давай поразмышляем не со стороны твоего решения, а со стороны условий задачи.
– Я что-то говорила об условиях?
– Детерминизм, – напомнил я. – Рамки и границы. Кому я должен отчитываться, и кто меня должен контролировать, чтобы твоё отношение к «марсианину» стало приемлемым? Хотя бы на уровне отсутствия желания стрелять в затылок? Я ведь совсем не против внешней дополнительной совести. И, если не заметила, именно этим сейчас и занимаюсь.
Она молчала. Я надеялся, что она думает о вопросе, а не о том, как меня убить.
– Максим, – крикнули сверху. – А можно кофеварку?
Я страдальчески закатил глаза, и принёс Штабу кофемашину, два мешка кофейных зёрен: один с маркировкой Эфиопии, другой – Бразилии. Сразу понадобился холодильник для молока…
Когда я вернулся к Марии, она успела сменить мокрое платье на спортивную форму, поставить шезлонги рядом и подготовить ответ:
– Если бы ты отчитывался представительной группе людей, я бы смирилась с твоей непредсказуемостью.
– Неплохо, – я отодвинул на метр своё кресло и сел. – Это конструктивно. И что же это за люди? Кто они?
Она повернула голову к плато:
– Ты полагаешь этот детский сад своей контролирующей организацией?
– С чего-то же нужно начинать? И заметь, к вопросу об угрозе: я тебя ни разу не пытался убить. А у тебя уже три покушения.
Она хотела возразить, но я стоял на своём:
– По части вероломства, ты вообще недосягаема.
– Помнишь теорию «малого зла»?
– Разумеется. Вводный курс молодого чекиста. Необходимость малого зла во имя большого добра. Сами терпим голод и лишения, чтобы наши дети жили при коммунизме. Вот только не пойму, что в нашем случае ты полагаешь «большим добром»? Неужто убийство тысячи человек на «Аркадии»? Кстати, тебя я тоже спас.
Но на благодарности она время не тратила:
– В нашем случае ситуация зеркальна, – она досадливо взмахнула кулачком. – Ты творишь малое добро во имя большого зла. Сегодня спас тысячу человек от атомной бомбы и крылатых ракет. Но что будет завтра?
– Спасу миллион! – не задумываясь, выпалил я. – Или миллиард. Или всех. Вспомни математику, родная. Теория непрерывности: если объект совершает два преступления, общество вправе избавиться от него не в порядке наказания, а на предмет предотвращения третьего. Это основа расчёта индекса асоциальности. Ты сама говорила о «зеркале»: если я сделал два хороших поступка, почему общество не ждёт от меня хорошего третьего?
– Максим! – голос Геннадия. – А можно нам скейт? Или роликовые коньки? Тут интересный рельеф…
– Все поступления через Свету, – крикнул я в ответ.
– Детский сад! – насмешливо повторила Мария.
– Этот детский сад несколько лет лежал под капельницей в карантине. Талантливых мальчиков и девочек Мегасоц боялся больше огня. Перед кем отчитывается Мегасоц? Кто его контролирует? Чем монстр Мегасоца лучше выродка Максима Боброва?
– Тем, что не может уничтожить всё человечество!
– В самом деле? – я был потрясён её очевидной ошибкой. – По непрерывности, дорогая. Мегасоц уже сбросил атомную бомбу. А если не получит сдачи, задействует весь свой ядерный арсенал. Опрокинет мир в разруху. Потому что хижинами управлять легче, чем дворцами. Богатый мечтает о свободе, а бедному достаточно еды.
– Запад не лучше!
– Мы сравниваем не с Западом, а с Максимом.
– … который сам по себе «неизвестное зло»!
– … который может стать сторожем для Запада и Мегасоца.
– А кто будет сторожить сторожа?
– Может, ты? – тихо предложил я.
Она поперхнулась. Откашлявшись, сипло сказала:
– Ты должен меня ненавидеть.
– Тебя смущает, как мы плакали и обнимались, а потом ты меня поцеловала, чтобы приставить мне к затылку пистолет? Что-то похожее уже было. И в той легенде не было ненависти. Только сожаление. «Прости, ибо не ведают»...
– Я плакала по своему Максиму! По человеку!
– Верю. Только ты знаешь, как начиналась наша история. Из всех новых знакомых, ты одна меня помнишь просто человеком. Без особых талантов и возможностей. Давай попробуем разыграть этот сюжет не так, как Иуда с Христом. Давай как-то иначе…
Её потрясение здорово грело самолюбие. Боясь неосторожным словом нарушить магию случайно подобранных ассоциаций, я решил, что пока хватит.
Через внешний мир перенёсся на плато и снова порадовался: Штаб был почти готов. Огромный шатёр с общим столом – подковой, трёхметровый в диагонали LED-экран, сервер с пятью компьютерами, кресла…
– Чашки для кофе, – шепнула Светлана. – И сахар …
Я принёс, что она просила, и вынес пустые ящики и мешки, очень не хотелось видеть хлам в пещере. Когда вновь вернулся на плато, девушки всё ещё расставляли цветы.
– Вода, – напомнила Светлана. – Для полива. Ну, и для заправки кофемашины.
Я принёс воду, скейты, ролики, два теннисных стола, ракетки и ящик с шариками для пинг-понга. Осмотрелся. Понравилось. Всё понравилось: и планировка, и исполнение. Палатка и столы для тенниса придали интерьеру глубину и перспективу. Не понравилась только пропасть, в которую легко было грохнуться. Особенно при игре в пинг-понг…
Я «сбегал» наружу и принёс полсотни столбиков. Основанием вешек служил тяжёлый блин метрового радиуса, а на верхушке – ядро с двумя проушинами, на которые цеплялась чугунная морская цепь. Геннадий с Алексом помогли установить ограждение и прикрутить «блины» столбиков друг к другу. Лишними остались шестнадцать вешек, так что теперь я знал точные размеры пещеры.
Циклопическая «кровать» преобразилась в стационарный лагерь спелеологов: отдыхающие туристы с воодушевлением гоняли жёлтый шарик по теннисному столу. Пора было что-то делать…
В качестве первой вылазки в мир, я вернулся в сто третью и обыскал сумку Марии. В одном из кармашков действительно лежал нелинейный локатор, который я первым делом испытал на своём айфоне. Стоило мне набрать номер Марии, как локатор засемафорил красным и залился неприятной, режущей слух трелью.
Тогда я отрубил связь, но сам айфон не выключил. Диагностику локатора перевёл в режим «поиск спящих систем» и понёс его к айфону. Та же история: локатор «почувствовал» включённое средство связи на расстоянии двух метров и просигналил о нём.
Удовлетворённый работой прибора, я перенёсся к Марии и проверил её. Чисто. На ней не было электронных паразитов.
– Жалкий воришка! – бросила Мария.
Я ничего не ответил. В её голосе было больше флирта, чем злости. Ну, а я в ближайшие тридцать лет флиртовать с ней не собирался.
Перенёсся на плато и передал локатор Светлане:
– Проверь, пожалуйста, девушек и парней. Пора заканчивать с неприятными сюрпризами…